Моисей Фейгин задержался на земле, чтобы мы не забывали об эталонах высокого авангарда. Он был одним из творцов нового, революционного искусства, золотого века русского авангарда. И уже на склоне лет, в другую эпоху, он стал посланником прошлого – последним хранителем традиции.

Впервые напечатано в каталоге персональной юбилейной выставки «Неистовый Орфей», посвященной 110-летию со дня рождения художника, в галерее ArtStory

Как известно, в России нужно жить долго. По нескольким причинам. Прежде всего, чтобы доказать свою правоту и победить конкурентов и недоброжелателей. Не секрет, что для России во все эпохи характерно настороженное отношение к культуре – причем со стороны и властей, и общества. Поэтому русский художник (имеется в виду истинный художник, а не идеологический функционер-приспособленец) вынужден или маскироваться, пряча свой кукиш в кармане, или скрываться в андеграунде. И только спустя десятилетия, при очередной смене эпохи,у строптивого автора появляется шанс на официальное признание.

В России нужно жить долго еще и для того, чтобы оставить собственный след в вечности. Для такого подвига среднестатистической жизни сегодня маловато – слишком много соблазнов и конкурентов. Первые то и дело отвлекают от цели, а вторые отнимают все силы, вынуждая состязаться с ними в мастерстве. На своем сотом дне рождения художник Моисей Фейгин признался журналистам, что два десятилетия его жизни ушло на то, чтобы освободиться от влияния учителей, и еще шесть – чтобы достичь просветления.

Ему дважды исторически повезло. Точнее, повезло в квадрате. Судьба забросила его в самое пекло золотого века русского авангарда, сделала свидетелем и участником исторических преобразований всемирного масштаба, одним из творцов нового, революционного искусства. Но свою главную миссию Моисей Фейгин выполнил гораздо позже. Уже на склоне лет и совсем в другую эпоху он стал посланником (или полпредом) прошлого в будущем, последним хранителем священной традиции, которую он пронес сквозь тернии и страсти ХХ века и, как эстафету, передал впавшим в грех вероотступничества потомкам – чтобы помнили о своих истоках и были достойны высокого предназначения. Читать далее →

Впервые напечатано в каталоге персональной выставки «Формула мироздания» в Музее Востока

Истоки пристрастия Александра Кедрина к беспредметной живописи, видимо, следует искать в его биографии – и в частности, в гонениях, которым он подвергся с самых первых шагов в искусстве. Его угораздило появиться на свет в самые «свирепые» советские времена – причем не в Москве с ее относительной «информационной насыщенностью», а в Ташкенте, то есть в далекой провинции – с характерным диктатом единомыслия, идеологических штампов и бесконечными «нельзя».

Будучи потомственным русским интеллигентом, Александр неистово, всеми доступными средствами стремился расширить кругозор, а творческое начало, заложенное на генетическом уровне талантливыми предками, постоянно провоцировало на самоутверждение – в виде попыток поделиться пылкими юношескими открытиями с окружающими, осчастливив мир ну хотя бы «самостоятельными» живописными опытами. Тем более, что окружающая среда активно фонтанировала оплодотворенной тысячелетними пластическими и метафизическими традициями экзотикой. Так что душе начинающего художника было чем наполняться. Читать далее →