Архив автора: Toriel759

Дневник Анаиды Сергеевны Ягубянц

Scan-001

Тетрадь №3

1938 – 1944

Ростов-Дон

1938 год

Декабрь

Сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь надо считать самыми спокойными, самыми трудолюбивыми, самыми честными и целомудренными месяцами моей жизни.

Я на четвертом курсе института. Много читаю. Много работаю над собой. От Лешки часто получаю письма – через каждые три-четыре дня. Очень скучаю по нему. Никто меня больше не интересует, никто не тревожит.

Лешка отлично выдержал экзамены в ленинградскую аспирантуру. В письмах восторгается Ленинградом. Ждет не дождется того дня, когда я смогу поехать к нему.

Наши старые верные друзья не забывают меня. Они часто приходили ко мне, и я тоже бывала у них. У Вовки Лютикова последнее время открылся клуб «спорт-карт». Изредка и я бывала там, проигрывала деньги.

Михаил тоже был постоянным посетителем клуба, и, встречаясь с ним за карточным столом, я по-прежнему ловила на себе его беспокойный взгляд. Иногда он провожал меня домой, прощаясь, как галантный кавалер, и ничем не напоминая о наших бывших отношениях, а точнее – о желаниях быть ближе. Ко мне же в дом он принципиально не приходил.

Однажды в течение этих месяцев меня посетил Юрий Калери. Это было так неожиданно и, следовательно, так потрясающе, что я весь вечер заикалась, говоря с ним. Прошло четыре с половиной года, как я его не видела. Я знала только, что он учится в Новочеркасске в Индустриальном институте. Разошлись мы с ним так нелепо и глупо. Если я и встречала его на улице, мы избегали смотреть друг другу в глаза – проходили как чужие. И вдруг он явился как ни в чем не бывало.

Позднее дополнение на полях. Это, конечно, была разведка. И как знать – если бы не регистрация с Ильей, я бы еще подумала.

Он подурнел. От прежнего Юрки остались только глаза да широкие плечи. Он остался чуть ниже меня ростом. Застенчивость была в нем и теперь.

Он ничем не оправдал свой приход. Рассказывал о себе, о своей семье, о своих занятиях, об увлечении парашютным спортом, о своих планах на будущее. Я в свою очередь сообщила ему об изменениях в своей биографии. Это, видимо, нисколько не повлияло на него. Ни словом мы не обмолвились о наших прежних отношениях и о причине их разрыва. Он приходил ко мне раза три, и все наши встречи были в таком же духе.

Однажды он застал приехавшего на каникулы Илью (уже в январе месяце). У меня сидел Жорка Васильев, и мы собирались идти в ресторан. Пригласили его. Он пошел, но у дверей ресторана заявил, что отлучится на полчаса, ушел и больше не появлялся. Мы объяснили это отсутствием денег и нежеланием «пасть» в наших глазах.

Позднее я узнала о нем, что после окончания института он уехал работать в Ташкент.

Приближался новый, 1939 год. Мы решили отпраздновать его у Игоря. На меня, конечно, легли обязанности горничной, кухарки, экономки. Мои хлопоты увенчались успехом: стол вышел на славу.

Редко какой вечер оставлял после себя столько ощущений, как оставил этот. Здесь сочеталось какое-то гармоничное единство любви, дружбы, интимности, уюта и веселья.

Люди все были свои и немного. Игорь с новой девицей Таней, Серафим, Вовка с Асей (они поженились), Борис с Катей, Михаил, Белла и я. Квартира Игоря состоит из трех просторных комнат. Мама Игоря Елизавета Николаевна ушла к родственникам. В нашем распоряжении был патефон и радио. Танцы продолжались до утра. Борис Изюмский заготовил каждому члену компании по четверостишию, которое каждый наш около своего прибора. Мне было посвящено следующее:

О, Ада!

Что значит «Илиада»,

что значат муки Одиссея

в сравненьи с муками

соломенной вдовы.

Но ты забудь о Пенелопе,

не унывай и лопай.

Позднее добавление. Смысл стихотворения понятен: я была без Ильи.

В начале меня смущало то обстоятельство, что Михаил приходился мне парой. Отношения у нас были все же натянутыми, а, надо признаться, он не был мне безразличен. За столом мы сидели далеко друг от друга, почти не обращали друг на друга никакого внимания, хотя простоты и искренности «товарищеских» отношений у нас не было. Словом, он ко мне относился «не так, как ко всем». И я к нему относилась тоже «не так, как ко всем».

После ужина мы играли в одну глупейшую игру – «Мяу-мяу». Она заключается в том, что один играющий выходит в другую комнату, а все остальные по очереди мяукают. Чей голос понравится вышедшему, того он и зовет. Они целуются, и игра начинается сначала. Словом, поцелуи, прикрытые игрой. Но так как мы все люди были свои, никто никого не стеснялся. Все это было просто и естественно.

Михаил выбирал долго, и как я ни старалась изменить свой голос, он выбрал все же меня. Я отнекивалась, но все, заинтересованные в исходе, настаивали и насильно втолкнули меня в комнату к Михаилу. Но я увернулась, выбежала в кухню, незаметно для всех набрала в рот воды и, когда снова вошла в комнату, выплеснула всю воду в лицо Михаила. Красный и смущенный, он выполз и предстал перед взорами разочарованной публики.

Мне полагалось остаться за дверью. «Мяу!» – неслось на все лады. Я вызвала первого попавшегося «кота», и о ужас – это был опять Михаил. Это, конечно, подстроили друзья? Я закрыла лицо руками. Напряженная тишина. За дверью все переживают. Мягкий полусвет падает от настольной лампы на ковер.

Он подходит ко мне медленно, сзади. Берет за плечи, нежно поворачивает и разжимает руки. Передо мной его скорбный, молящий взгляд, полный значения. Я снова закрываю глаза, так как последующее ощущение поцелуя вынуждает меня к этому.

Прошел ровно год со времени наших встреч, а все-таки совершенно стереть и забыть то, что было, мы не могли. Сердце наполнилось неясной тревогой.

Затем мы сидели на диване, долго говорили, вспоминали старое. Он сказал: «Я знаю, что, бывая со мной, ты всегда думала об Илье».

Приближалось утро. В четыре часа Игорь уже спал в соседней комнате. Все, за исключением его «дамы» Тани, жили близко. А вот проводить Таню у Игоря не хватило сил, поэтому сквозь сон он поручил ее Михаилу. Тот выругался. Однако делать было нечего. Он попросил меня подождать у Игоря, пока он вернется. Все разошлись. Я стала греметь посудой, мести пол. В 4.45 раздался резкий звонок. Влетел Михаил, сбросил с себя шубу на пол, повалился ничком на диван, тяжело дыша. Я испугалась. Я подумала, что за ним гнались или грабили. Спросила его, но ответа не получила никакого.

Я перевернула его на спину, послушала сердце, расстегнула воротник, вытерла пот с лица, дала воды. Я сидела возле него. Он взял мою руку и поцеловал ее.

Он сказал, что пробежал всю обратную дорогу, чтобы поспеть вовремя и прийти не позже того времени, как он обещал мне.

Позднее добавление. А ведь он был неплохим спортсменом!

Несмотря на его состояние я расхохоталась. «Глупышка!» – сказала я поцеловала его в лоб.

Когда он успокоился, он выкурил сигарету, а затем, заперев Игоря, проводил меня. Было уже утро.

1939 год

1 января

День Нового года. Празднично дома, на улице, на душе. Часов до двух спала, затем обедала, а вечером снова у Игоря в том же составе.

Борис принес стихотворение: обзор вчерашнего вечера и разоблачение всего происходившего. Как жаль, что его сейчас нет у меня под руками, и я не имею возможности привести его полностью. Помню только строчки, посвященные Михаилу:

Миша прытью всех нас поразил:

Он и так, и эдак все юлил

Возле… ну, конечно же, дивана

И насилу удалось унять буяна,

Усадив его у Ады ног –

Он оттуда сдвинуться не смог.

Когда Борис читал это, Михаил заметно покраснел.

Позднее добавление. Стихотворение находится в специальной тетради «Стихи моих друзей».

Играли в застольную интересную игру «Копеечка». Потом гуляли по хрустящему снегу и играли в снежки.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Январь – месяц экзаменов, поэтому после праздников сразу же начались трудовые дни.

18 января – день моего рождения. Михаил прислал мне алюминиевую амазонку на коне собственной работы (литье) и духи «Красную Москву». Я была тронута его вниманием.

Вечером пили чай с пирогом в кругу своей семьи. Без Илюши устраивать ничего не хотелось – тем более, что он вот-вот должен был приехать на зимние каникулы.

23 января приехал Илюша. Я устроила прекрасный ужин. Гости были все те же. По домам разъехались на легковой машине (такси).

Позднее добавление. В те времена жили мы скромно. Такси было роскошью.

У нас начались каникулы. За все десять дней, которые пробыл в Ростове Илюша, я не разлучалась с ним ни на минуту. Мама нам уступила свою комнату, и мы, признанные всеми, проводили там свой «медовый месяц».

Илюша возмужал, поинтереснел, приобрел манеры столицы, снисходительным тоном говорил с нами, провинциалами, за что мы все, а особенно Игорь, подтрунивали над ним.

Илюша уехал в начале февраля.

Май

Приближалось время государственных экзаменов. Уже в апреле приезжала из Москвы комиссия по распределению студентов на работу. Мою просьбу – послать меня на работу в Ленинград – отклонили категорически и даже посмеялись над такой затеей. Никакие свидетельства о браке не помогли. Записали меня условно в город Каменск Ростовской области. Много слез мне стоила эта канитель. Тысячи писем, заявлений, документов, просьб, телефонных переговоров, а достижение незначительные: приписка на полях «с назначением не согласна».

Надежд никаких – разве только на умение Илюши выкручиваться из различных ситуаций.

Май месяц прошел в подготовке к экзаменам. Мы как всегда занимались «бригадой»: я, Фриц, Володя, Лёня. Готовились к экзаменам. Чаще в парке, но когда нас заедали комары, мы перебирались к Фрицу, Вовке или ко мне. Мы много смеялись, но к экзаменам готовились добросовестно.

Июнь

Весь июнь месяц прошел в экзаменах. Ночи и дни одна мысль: хоть бы сдать благополучно следующий. Я сдавала госэкзамены прилично:

  1. Западную литературу на отлично.
  2. Русскую литературу на отлично.
  3. Русский язык на отлично.
  4. Педагогику на хорошо.

Мне не хватило нескольких отличных оценок для диплома с отличием.

После сдачи последнего экзамена наша «бригада» в составе четырех человек, фотографировались в горсаду. Снимок вышел на редкость удачным.

Никогда не забуду чувства удовлетворения, наполнявшего меня в связи с окончанием института. Казалось, что впереди уже не будет ничего интересного, ничего трудного.

Июль

Как-то раз в первые дни отпуска я поехала на велосипеде с Михаилом за город. В парке мы сидели на скамеечке, велосипеды стояли поодаль. Мы давно не видели друг друга. Он даже успел завести себе какую-то девушку и сегодня идет вечером к ней на свидание. Не скажу, чтобы я ревновала его, но это обстоятельство неприятно на меня действовало. Я хотела удержать Михаила возле себя в этот день подольше. Я подкалывала его в разговоре, а он дразнил меня. Он рисовал мне перспективы предстоящего ему свидания в интимных тонах. Он с улыбкой говорил мне, что оденет тонкую шелковую рубашку, чтобы «сильнее ощущать биение ее сердца возле своего». Он изводил меня, говоря глупости. Я тоже отвечала шпильками.

«А вот захочу и не пущу тебя к ней», – сказала я лукаво.

«Ада!» – ответил он укоризненно.

Ведя велосипеды, мы шли по тропинке парка, на которую уже спускались сумерки. Сквозь листья просачивались лучи заходящего солнца, мягко ложась на траву. Мне захотелось поцеловать его. Но совсем не потому, что я его любила, а так – ради прелести поцелуя в такой чарующей обстановке. Но я сдержала себя – возможно, испугавшись вздрагивающей жилки на его виске.

«Ты знаешь меня, Ада, – начал он, – ты знаешь, что если я кому-нибудь что-нибудь обещаю, я всегда исполняю это. Ты также знаешь и то, как могут влиять на меня твои слова, поэтому лучше молчи и не говори мне ничего».

Тогда я рывком села на велосипед и, не переводя дух, промчалась пять километров до дому, не обращая внимания на свистки милиционеров. Это успокоило меня.

Он догнал меня. Прощаясь, он сказал:

«Я одену самую толстую рубашку сегодня, чтобы не стереть ощущение дня, проведенного с тобою», – и он дружески пожал мне руку.

Лазаревское, Гагры, Черное море

Числа 15 июля приехал Илюша. Вслед за ним приехали папа и Эдя. Дом наполнился шумом. Папа и Эдя подарили мне 1000 рублей. Вроде как «свадебные». Мы решили поехать с Лешкой на лето в станцию Лазаревская, близ Сочи, к нашим друзьям. Однако в поезде мы столкнулись с Женей Перельман и Ритой Баратынцевой – моими приятельницами, которые уговорили нас ехать с ними в Гагру. Так мы и сделали.

В сумерках нам пришлось блуждать по Гагре в поисках квартиры. Чисто случайно нашли чудесную комнату близ моря, с верандой, за 500 рублей в месяц. Сняли ее коллективно на полмесяца – так что вышло недорого.

Жили мы «втроем с одним мужем» на всех, как говорили мы. Девочки это обстоятельство скрыли от своих ростовских родственников, а нас оно нисколько не смущало. На что не пойдешь в целях экономии студенческих средств.

Гагры – фешенебельный курорт. Публика здесь, как и в Сочи, избранная, наряды блистательные, деньги здесь всё. Я немного страдала из-за ограниченности в деньгах и нарядах. Но мы с Лешкой не умели экономить деньги, что блестяще подтверждает тот факт, что мы предпочли две недели пожить в Гаграх, чем месяц в Лазаревской.

Обедали мы в ресторане, где кормили очень вкусно. Обед на двоих обходился ежедневно 14-16 рублей. Море здесь было прекрасное. Завелись знакомые: ребята из московского джаз-оркестра, игравшие в Доме отдыха имени челюскинцев, и Каля – девушка, физкультурница одного из домов культуры.

В Доме отдыха челюскинцев мы часто танцевали допоздна, а так как это было в трех километрах от нас, то обратно возвращались или на автобусе, или на легковой машине – если подвозил нас шофер «за красивые глаза».

Ночью всегда долго не спали. Рита ежедневно рассказывала один и тот же «американский анекдот», и в этом был юмор. Каждый раз мы хохотали. Илюша просвещал «наивных» девочек. Женька для разнообразия инсценировала покушение на ее невинность соседа по квартире Л.В.Эзрина, поселившегося недавно в проходной комнатушке. Изредка мы ходили вглубь ущелья. Красивые, величественные, почти девственные места! Часто пили знаменитый здесь «Букет Абхазии». Однажды посетили блистательную гостиницу «Гагрипш», чтобы посмотреть публику. Словом, отдохнули неплохо.

Андрей Рыльников – «администратор» джаза, юноша с тонкими чертами лица, с не сходившим румянцем на щеках, тайно вздыхал по мне, в чем старался убедить меня Илья. В запоздалом письме из Москвы в Ленинград Андрей писал мне, что Александр Спивак – руководитель джаза, чуть с ума не сошел, влюбившись в меня, но мешало присутствие Илюшки. Короче, обычные курортные увлечения не успели пустить свои зловредные ростки, как нам уже надо было уезжать, и о них я узнала гораздо позже положенного времени.

На обратном пути заехали в Сочи. Несколько дней пожили у Томуси Мингардо, которая вышла замуж за Ваграна Новарро. Жила она близ сочинского нового театра, в театральном домике, так как ее муж являлся художником этого театра. Она была довольна своей судьбой.

Позднее дополнение. Через два года после этого я узнала, что у них родился ребенок и что они развелись.

Ленинград

Август

В начале августа я собираюсь из Ростова в далекий заманчивый Ленинград. Я еще не уверена, что останусь и устроюсь там, но все же везу с собой несколько чемоданов, так как предполагаю, что мне придется заняться хозяйством. Вся надежда на пробивную силу Ильи.

10 дней мы с Ильей пробыли в Москве, пока не добились в Наркомате просвещения нужного мне назначения в Ленинград. Это стоило много нервов, здоровья и терпения. Только с Илюшкиным умением действовать стал возможным благоприятный результат.

Все 10 дней мы жили в пустой квартире какой-то уехавшей актрисы, доступ куда открыл нам Додик Геухеров – Илюшин товарищ детских лет, ныне журналист, встретившийся нам случайно на улице. Если бы не этот случай, то я не знаю, где бы мы обосновались, ибо все родственники и знакомые, живущие в Москве, еще не вернулись с летнего отдыха.

Числа 20 августа мы приехали в Ленинград. До общежития, которое помещалось на Петроградской стороне, мы доехали в специальном закрытом грузовом такси – наподобие карет скорой помощи. Илюша, задыхаясь, спешил мне обо всем рассказать, что нам попадалось на пути. Передо мной промелькнул Невский проспект, Храм на крови, мост через Неву, шпиль Петропавловской крепости. У меня создалось впечатление, что Ленинград очень просторный и зеленый город.

В общежитии аспирантов на улице Подрезова, 14 нам отвели маленькую 13-метровую комнатку – очень чистенькую, с двумя убранными кроватками, письменным и обеденным столами, шкафом, этажеркой, стульями. Полы были натерты, окна вымыты, все блестело. Я пришла в восторг. Это был первый свой угол!

Надо сказать, что наше пятиэтажное общежитие держалось в большой чистоте и не лишено было некоторых удобств: к услугам студентов и аспирантов была кухня на каждом этаже, всегда утром и вечером горячая вода, трижды в месяц натирались полы и меняли постельное белье. Внизу была прачечная, телефон, красный уголок с патефоном, рабочая комната для занятий.

С большими трудностями и здесь пришлось Илюше отвоевать комнату и поселиться со мной, так как в принципе семьям аспирантов площадь не предоставлялась. Каждые три месяца мне приходилось вновь прописываться и так в течение двух лет.

Сентябрь

Школа №2 Петроградского района, в которую меня направили работать, находилась в нескольких кварталах от нас в здании бывшего лицея, переведенного из Царского Села в Петербург еще во времена Салтыкова-Щедрина.

Анна Григорьевна Файнштейн – директор школы, очень величественная, красивая и образованная женщина произвела на меня хорошее впечатление. О ней у меня сохранились хорошие воспоминания. Она очень благосклонно ко мне относилась и много сделала для меня как для начинающей преподавательницы.

Коллектив преподавателей состоял главным образом из старых опытных мастеров своего дела. Среди них я была самой молодой и, следовательно, самой любимой. Словесников у нас было шесть человек. Сталкивалась же я чаще всего с двумя: Софьей Ивановной Владовец и Екатериной Алексеевной Малиевой, работавшими в одной параллели со мной. Любой трудный или мало понятный для меня вопрос я могла всегда разрешить с их помощью.

Я вела два пятых класса, была воспитательницей в одном из них. Зарплата моя равнялась 420 рублей в месяц. К своей работе я относилась добросовестно, тщательно готовилась к урокам. Все инспектора, посетившие мои уроки, наряду с небольшими ошибками отмечали много положительного.

Неприятности мне доставляла воспитательская работа. Пятые классы – самый озорной возраст. За все проделки моих «питомцев» приходилось расплачиваться своим временем, терпением, нервами. Часто дома я сидела и плакала, сетуя на свои неудачи, а Илья утешал меня, читая проповеди о благородстве моей специальности.

Однако я много работала над классом, терпела поражения, радовалась удачам, а в общем работой увлеклась.

Октябрь

В первые же месяцы моего пребывания в Ленинграде я, естественно, увлеклась посещением музеев, дворцов, театров. Илюша с азартом везде меня водил, тратил массу денег, чтобы доставить мне удовольствие. Я была в диком восторге от всего увиденного, получила столько впечатлений, что у меня прямо-таки кружилась голова. Богатый, красивый, величественный – воистину европейский город!

За два года пребывания в Ленинграде я прослушала столько опер и балетов, сколько не слушала за всю свою жизнь до этого. Рейзен, Пирогов, Уланова, Нечаев, Вельтер оставили неизгладимое впечатление.

Но разве моим пером описать все это впечатление. Разве моими словами рассказать о всех этих людях. А картины в Эрмитаже и Русском музее! А музыка в знаменитой Филармонии! А ленинградские пригороды: Петергоф, Гатчина, Детское Село! Парки и леса, сады и каналы – все закружилось в каком-то водовороте сплошного блеска вокруг меня.

Ноябрь

Первый круг наших знакомых ограничивался аспирантами – друзьями Илюши. Больше всего я симпатизировала Лёне Самойлову – простодушному парню с отрытой душой, неудачнику на любовном фронте, вечно хандрящему по этому поводу. Его я знала еще по Ростову, так как он окончил институт вместе с Илюшей. Из ростовских здесь еще был Карп Бабасинов с женой Олей Мориной. Им тоже дали комнату. Петр Ляхов слишком кичлив, любит похвастаться своими познаниями в области экономики, вечно размахивающий руками, кричащий на всю комнату и моргающий часто глазами. Илюша первое время был с ним очень близок, я же его недолюбливала.

Позднее дополнение. Лёня Самойлов погиб в Отечественную войну под Ленинградом. Карп Бабасинов – в Финскую войну.

Позднее дополнение. Петя Ляхов позднее стал крупным политработником в Ленинграде, там и жил. Переписывались с ним до 1988 года. Ездил к нему мой сын Игорь, но не помню, по какому делу. Он был в начале 40-х (в начале войны) в Ростове, останавливался у нас, разъяснял обстановку. Умер в Ленинграде уже в мирное время. Была у него семья.

(У Ляховых я гостил несколько раз. У него была дочка Тамара – моя ровесница. Она мне нравилась. Ее родители, зная мою репутацию, боялись, что я ее завлеку в свои богемные сети, поэтому постарались поскорее выдать ее замуж. Свадьба была в 1966 году. Мы с Талочкиным путешестовали по Северу. Заехали в Питер. Мы выглядели своеобразно. Я ходил в зековской робе, которую выменял в архангельском порту у только что откинувшихся с зоны парней. Что-то им отдал. На Талочкине было что-то подобное. Ляхов смертельно испугался, что мы в таком виде ввалимся на свадьбу, где соберется вся ленинградская идеологическая элита. Я ему обещал, что мы не придем. Но Тамара сказала, что я должен ее украсть, потому что она замуж за своего жениха не хочет. И тогда мы с Лёней пришли на свадьбу, которую устроили в их роскошной квартире, без приглашения. Ввалились и стали эпатировать публику. Мы были поддатые для смелости, а на свадьбе добавили еще. Я куражился, а элита, для которой мой отец был кем-то типа Господа Бога, боялась сказать мне хоть слово осуждения. В конце концов я совсем окосел, забыл, что пришел похищать Тамару, разбил аквариум, и Талочкин меня слава Богу увел. Тамариного жениха я так и не увидел. Он от нас сразу спрятался. Это к слову о Ляхове. – И.Д.)

В Ленинграде дружила с Клавой Соловьевой – женой одного уехавшего в Москву аспиранта. Она была девушкой моих лет, здоровячкой на вид, необыкновенно веселой и жизнерадостной, с миловидной, чисто русской внешностью, большой умницей с трезвыми взглядами на жизнь, самостоятельной в суждениях и смелой в решениях. Работала она в Финансово-экономическом техникуме в качестве преподавателя статистики. Окончила Финансово-экономический институт. Словом, я от нее в восторге.

Позднее дополнение. Клава Соловьева позднее стала директором Московского статистического института. У нее я преподавала иностранцам русский язык (в 1954 году).

Из аспирантов запомнились Саша Прохоров, Коля Сахаров, Валентин Клычков, Никифоров, Рыбин и другие. Все они жили с нами вместе в общежитии на улице Подрезова.

Позднее добавление на полях. Их судьбы я не знаю.

Было еще одно общежитие – на канале Грибоедова, в том же дворе, что и Финансово-экономический институт. Там тоже жили кое-кто из близких нам товарищей. Маня Уман – большая Илюшина приятельница, старше нас, очень добрая и способная внешне неинтересная девушка. У нее мы часто бывали. Напротив ее комнаты жил Павлик Шаповалов с женой и ребенком – интересный блондин с атлетическим телосложением, но с ужасной болезнью – туберкулезом, от которого страдают многие жители Ленинграда из-за постоянной сырости и частых дождей. Муж и жена Воловики (Ася и Фима), Саша Молчанов и многие другие дополняли круг наших знакомых.

Очень часто мы бывали на канале Грибоедова. Иногда те приезжали к нам, вели научные споры – далеко за полночь, пока мне это не надоедало, и я не выгоняла их в коридор. Там продолжались споры очень часто до утра.

В конце октября разыгралась война с Финляндией. Из аспирантов ушел только Карп Б. В Ленинграде ввели светомаскировку. По Кировскому проспекту то и дело шли войска и снаряжения. Школу мою взяли под госпиталь. Мы ютились в помещении соседней школы, работая в вечернюю, третью смену. Ребята разбаловались. Работать стало труднее. С продуктами было трудно. Чтобы достать 500 граммов сливочного масла, я вставала в пять часов утра и мерзла в очереди.

В праздник 7 ноября аспиранты устроили банкет в помещении столовой института. Илюша входил в комиссию по организации банкета, поэтому я во всем этом принимала большое участие.

На банкете присутствовало до 50 аспирантов, некоторые с женами, 15 профессоров и преподавателей. Ужин был шикарный, вина было много.

Небольшой концерт из трех номеров вкрапливался в ужин. Я пела «Милый, брось свои привычки». «Свела с ума» своим пением Колю Сахарова, который, обезумев, гонялся за мной вокруг стола, широко размахивая руками, шагая через стулья (вследствие своего гигантского роста) и крича: «Птички! Птички!» С большим трудом его удалось коллективными усилиями угомонить и отправить спать.

Павлик Шаповалов мне нравился и, без сомнения, я ему тоже. Его жена с ребенком уехала в Москву, а он весь вечер не отходил от меня, танцуя исключительно со мною, пользуясь тем, что Илюша был занят интересной брюнеткой – подругой Коли Мещерякова.

«Произвела впечатление» я также и на Воловика – красавца-мужчину, но слишком самонадеянного, все время пытавшегося остаться со мной наедине. Но я ему сболтнула, что увлечена Павликом. Только тогда его преследования прекратились.

Часа в два все стали расходиться. Мы с Ильей решили заночевать на канале Грибоедова у Павлика, так как у него были две кровати и диван, а домой ехать было поздно, далеко и не на чем. Лешка мой лег на диван, я на одну кровать, Павлик на другую – у противоположной стены. Лешка заснул сразу, а я и Павлик, возбужденные после бурного вечера, не могли спать. И оба чувствовали это.

Он спросил меня: «Ада, почему ты до сих пор не спишь?» «Не могу», – ответила я. «И я тоже», – услышала я шепот со вздохом.

Мы разговорились шепотом. Он много курил и заметно нервничал, рассказывая о своей неудавшейся семейной жизни. Потом вышел из комнаты, снова вошел, опять курил, шагая из угла в угол, и вдруг шагнул по направлению к моей кровати. Сквозь шторы падали отблески луны на стол у окна и частично на мое одеяло.

Я замерла. У меня перехватило дыхание.

Вдруг он упал на колени, со стоном схватил мою руку и прижался к ней своими губами.

«Не надо», – только и могла сказать я.

В этот момент я как-то необъяснимо почувствовала свое тело, трепетавшее под тонким одеялом, почувствовала, что он может прикоснуться к моей наготе, с ужасом прислушивалась к легкому храпу Лешки. А с другой стороны мне бесконечно было приятно гладить мягкие волнистые русые волосы на склоненной его голове.

Наконец я все-таки убедила его встать, успокоиться.

Он, не выпуская моей руки, встал, положил ее бережно на стол, долго рассматривал золотой браслет, а потом снова впился в нее поцелуем.

«Как ты мне нравишься, Ада!» – сказал он с жаром.

Затем он, переборов себя, ушел к себе на кровать, но мы оба уже не спали до утра.

Позднее добавление на полях. Свой золотой браслет подарила мне сестра Труся в день моей свадьбы.

Все проснулись поздно. Все имели относительно человеческий вид, а на нас нельзя было смотреть.

Павлик вошел в роль хозяина. Он даже кинулся убирать мою постель, а когда я остановила его, он возразил: «Ну доставь мне хотя бы это удовольствие!» И ни за что не соглашался выпустить из рук одеяло или подушку.

До пяти часов вечера мы с Ильей проторчали «на канале» – допивали остатки вина, доедали закуски. Когда вернулись домой и легли спать, я, прижавшись к Лешке, рассказала ему все, что было ночью. Он выслушал и ответил с улыбкой: «Да я все видел, милая. Только во мне боролись два желания: выспаться или полюбопытствовать, чем дело кончится. Но первое победило».

Я не знаю, шутил ли он, или это была правда. Во всяком случае я довольна, что рассказала ему все. Вообще у нас с ним так заведено. Мы все свои «похождения» рассказываем друг другу, и если бывают у нас ссоры на этой почве, то они очень кратковременны. Мы хорошо понимаем друг друга. Он меня совсем не ревнует и разрешает мне кокетничать.

Позднее дополнение на полях. Илья врет, что «все слышал». Храпел всю ночь.

1940 год

С февраля 1940 года я начала заниматься вечерами пением вокальной студии Дома культуры промкооперации у Татьяны Александровны Кричевской – преподавательницы консерватории. Кроме того, посещала хор, часто участвовала в концертах. Был у нас и концертмейстер – Георгий Тимофеевич Коптель, который оттачивал с нами разучиваемые вещи. Это оживило мою жизнь.

Позднее дополнение. В те времена в домах культуры были солидные художественные коллективы, студии. Никакой халтуры не было. Консультантом у нас был профессор Крючков Н.А.

Подружилась с Женей Бедной – одной певицей 27-ми лет, живущей недалеко от нас в прекрасном «кировском» доме. Жила она роскошно. Муж ее был сапожный мастер, зарабатывал хорошо, поскольку обувал всю ленинградскую знать. Она имела двухлетнюю девочку, ни в чем не нуждалась. Я у них часто бывала, она у меня также.

В конце зимы объявили прием в киностудию при Ленфильме под руководством Герасимова. У меня начался очередной зуд. Я подала заявление, обложилась стихами и прозой, ночами зубрила все подряд и наконец остановилась на «Казначейше» Лермонтова, «Макаре Чудре» Горького и басне Крылова «Соловей и Кошка».

Первый тур, в котором принимали участие 400 человек и который заключался в чтении художественных произведений, я прошла. Со мной вместе прошли из 400 человек – 39. Трудно было себе представить мое ликование. Я обожаю читать вслух и у меня это хорошо получается. Это мнение многих. В школе я всегда не упускала случая, чтобы прочесть вслух то, что далее будем изучать. И как правило под аплодисменты, что запрещается делать учащимся. Даже Илюшка, всегда смеявшийся над моими «театральными способностями», уверовал в них. И, пожалуй, он переживал больше меня.

Но наша радость была поспешной. Второй тур, заключавшийся в исполнении театральных этюдов на заданную тему, я не прошла. Отобрали всего лишь 19 человек.

Я считаю, что у меня были неудачные темы – без движений и каких-либо действий. Это очень трудно. Одна мимика. Мне было разрешено говорить, если мне что-то придет на ум. Но такого опыта у меня не было. Я ни с кем не занималась предварительно, как это делали другие, как я потом узнала.

С этого дня я забросила все стихи и прозу и перешла к мирным занятиям со своими питомцами в школе, убедившись, что это мой удел. Когда мне случалось проходить мимо Ленфильма, я неизменно нервничала и дрожала.

Все праздники я проводила в компании аспирантов и чаще всего в общежитии на канале. На таких вечерах Павлик неизменно ухаживал за мной – все об этом знали. Илюша тоже это замечал и немного злился.

1 Мая мы все были у Мани. Илюшу пригласили к Алексеевым, он ушел «ненадолго». Вдруг ко мне подходит Ваня – друг Павлика и говорит: «Ада, что вы сделали с Павликом? Он сидит в своей комнате и плачет». Я рассмеялась, однако решила его навестить, удивившись его долгой отлучке.

Действительно, он полулежал на диване, и на глазах его были слезы. Он встрепенулся, когда я подошла к нему. Ему стало стыдно. Он взял мою руку и сказал: «Ада, прости меня, мне очень тяжело».

Потом он встал и поцеловал меня. Это был первый и последний поцелуй между нами. Мне было так жаль его, и он мне так нравился!

Мне нравились все его сдержанные порывы по отношению ко мне. Слов о любви не было сказано – и это создавало определенную прелесть отношений.

(Нужно принять во внимание, что тетрадь, в которой мама вела дневник, местами со временем истлела. Поэтому мама много лет спустя решила восстановить некоторые страницы. Она их переписывала. Но, поскольку прошло много времени, она воспринимала их как события прошлого, и сбивалась на прошедшее время. Поэтому некоторая часть дневника выглядит как воспоминания. Я полностью сохранил все как записано у мамы. – И.Д.)

Ростов-Дон

В середине июня я двинулась в Ростов. Илюша же с несколькими аспирантами достали путевки для пешего похода по побережью Крыма и решили воспользоваться ими. Наши пути разошлись.

В Москве я остановилась у Илюшиного брата по матери – Михаила Брехова. Он жил с женой Олечкой. Это был своеобразный мужчина, небезынтересный для анализа, но мне было некогда, я рвалась в Ростов и действительно уехала на следующий день без маленького чемоданчика и без продуктов, которые Михаил Б. не успел мне привезти к поезду.

(Мой дядя Миша Брехов заслуживает целого исследования. Когда родители развелись, он поселился у нас и пытался заняться моим воспитанием. Он был совершенно фантастическим человеком, но с огромными странностями. Когда-нибудь расскажу, как он постоянно вымогал у папы деньги за молчание по поводу папиного прошлого. – И.Д.)

Села в вагон с четырьмя рублями денег и «без куска хлеба». Но ехать было весело. В соседнем купе оказались трое ленинградских аспиранта, некогда окончивших Ростовский институт инженеров железнодорожного транспорта. Приветливые, веселые и остроумные ребята, кормившие меня всю дорогу и развлекавшие (Федя З., Саша К., Самуил А.)

Позднее добавление. Почему я остановилась в Москве, почему взяла билет только перед самым отходом поезда, сейчас, при перечитке, не могу вспомнить.

Дома меня приняли хорошо. На следующий же день ввалились ко мне Игорь и Миха. Я расцеловала их обоих. На лице Михаила я прочла столько радости и восторга!

Затем потекли привычные ростовские праздные дни. Здесь совсем иные люди: компанейские, темпераментные, веселые – не то что в холодном Ленинграде – такие замкнутые, надменные.

Почти ежедневно мы были в театрах. Я, Михаил, Игорь и его жена Белка. Но однажды Михаил купил билеты только для меня и себя. Встретились мы у Игоря. Как раз в этот вечер Игорь был занят срочной работой с чертежами, а Белке некуда было деваться со скуки. Пришлось ее брать с собой в театр.

Позднее добавление на полях. Белла – первая жена Игоря.

Во время спектакля Михаил больше смотрел на меня чем на сцену. В антракте был внимателен до бесконечности. Вообще он из тех галантных кавалеров, которые не пропустят ни одного жеста своей дамы и которые за это очень нравятся.

После театра мы проводили Беллу и намеренно медленно шли по направлению к моему дому.

Южные, темные, душные ночи! Чего только вы не наделаете! Как можно сравнить вас с северными холодными белыми ночами. Я только теперь оценила вашу прелесть, поживши год на севере. Сколько аромата в вас, сколько опьяняющей прелести!

Я вся затрепетала, когда он повернул меня к себе. О, как он целовал меня в эту ночь!!! О, как хотелось отдаться его власти! О, как глубоко я верила в искренность его любви ко мне! О. Как страдал он, что я не принадлежала ему!

Позднее дополнение. Михаил Положинцев (Миха) пронес свою любовь ко мне через всю жизнь, о чем говорят его письма ко мне, которые я сохранила.

Июль

Станица Пухляковка

Купила себе путевку в «задрипаный» дом отдыха вверх по Дону, в станице Пухляковка, в 10-ти часах езды на пароходе от Ростова. Мне была страшна близость Михаила и к тому же хотелось отдохнуть по-настоящему.

Провожал меня Михаил, так как Игорь и Белла уже уехали в Новороссийск к родственникам на летний отдых. Мы стояли на пристани в ожидании парохода. Он поправлял мои волосы, то и дело набегавшие на глаза от ветра.

Вдруг «приползли» мои две мамаши. Позднее мне моя мама рассказывала, что никак не могла отговорить Антонину Петровну не идти на пристань. Она настояла на своем, не желая отказаться от удовольствия и «преподнести» мне миску вареников на дорогу.

Позднее пояснение. Антонина Петровна – Илюшина мама.

Однако на пароход проводил меня Михаил и в каюте поцеловал меня в лоб. Этот юноша умел оставлять после себя приятные ощущения.

Поздно вечером ко мне в каюту зашел один молодой человек, с которым я болтала и «курила». Я насилу его выпроводила, заперлась и заснула. Наутро была в Пухляковке.

Первый день в доме отдыха я провела жутко, остро чувствуя свое одиночество. Публика была серая, «колхозная», и я с ужасом подумала, что я буду здесь делать целых 12 дней.

Но уже на второй день моего пребывания в доме отдыха я обнаружила, что здесь проходит шахматно-шашечный турнир какого-то ведомства во всесоюзном масштабе. Турнир, к сожалению, заканчивался, участники в основном разъехались, остались лишь семь человек, которые участвовали в финале. С ними-то я и подружилась. Решим дня я не соблюдала совершенно, так как он всецело зависел от расписания игр моих новых друзей. Они «работали» днем, по восемь часов. В это время я сидела под деревом и читала театральную литературу, которой я особенно увлеклась в этом сезоне. Ко мне выходили по очереди все игроки – освежиться и продумать очередной ход. Всех мне приходилось подбадривать, за всех «болеть».

После обеда купались, катались на лодках. Все было бы хорошо, если бы не стал за мной ухаживать Борис Бондаревский – мастер шахматной игры Ростова. Он здесь был судьей. Особенно он мне не нравился, и мне не хотелось, чтобы он за мной еще и ухаживал.

Через пять дней и эта последняя партия уехала. За неимением лучшей компании я осталась с Катей Поповой – девушкой, нисколько не способной мне соответствовать.

Однажды за обедом я получила письмо от Михаила. Помню, что изменилась в лице так, что мои соседи по столу это заметили. Михаил писал, что вынужден съездить в Минводы – свозить туда своего племянника. Он сожалеет, что я приеду в Ростов раньше, чем он вернется из Минеральных Вод. «Осмеливаюсь поцеловать», – заканчивает он письмо.

Ростов-Дон

Когда я приехала в Ростов, то на следующий день получила его письмо из Минеральных Вод. Это письмо было поэтическим воплощением всей его любви ко мне. Это был какой-то вопль истерзанной души. Это было какое-то поклонение Мадонне, как он называл меня. Мой образ он переплетал с образами природы, называл меня своей малюткой, крошкой, любимой.

Прочтя письмо, можно было быть совершенно уверенной, что только очень нескоро он сможет примириться с мыслью, что я не принадлежу ему.

В Ростове я познакомилась с Глебом Томилиным, приехавшим к одной соседке в нашем доме. Он приехал с Борисом Фридманом – племянником Бенского (характерный артист Ростовской оперетты). Они студенты Ленинградского театрального института. Они занялись со мной специально этюдами – после того, как я рассказала о своем провале в киностудию Ленфильма.

Приехал Илюшка – чумазый от загара, полный впечатлений от Крыма, поздоровевший, родной и близкий. Познакомила его с Глебом и Борисом. Все ходили на Дон.

Приехал Михаил. Стал ежедневно посещать нас. Вечерами ходили в горсад. Когда однажды Илюша пошел брать билеты, Михаил крепко сжал мне локоть и шепнул: «О, Адка, как я люблю тебя!» Он мучился у меня на глазах. Была у него какая-то дама здесь в Ростове, которую он изредка посещал и которую временно забросил в связи с моим приездом.

После института он получил назначение в город Горький на автозавод в качестве инженера и уехал из Ростова несколькими днями раньше нас. Он всегда говорил, что всем нам необходимо встретиться в Ростове через пять лет – где бы мы ни были.

Позднее добавление. Война не позволила осуществить эти планы!

(Михаил Положинцев связал всю свою жизнь с Горьковским автозаводом. Сделал там карьеру. Стал большим начальником – кажется, даже главным инженером. – И.Д.)

Сентябрь

Снова Ленинград

В этом году меня перевели в другую школу, так как в моей прежней проводится слияние классов и сокращение преподавателей. У меня всего лишь два седьмых класса. Часов мало и даже есть свободные дни на неделе. Материально стало хуже. Пришлось искать дополнительные часы. Нашла их в одной школе и вечерами занималась там частным образом с отстающими ребятами. Получала десять рублей в час, но это счастье длилось недолго. Потом эти группы распались.

Питались мы неплохо, но уже ничего лишнего я не имела права купить. В школе все шло гладко – за исключением одной ссоры с директором, в результате которой он чуть ли не полетел с места. Он имел наглость, не согласовав со мной, исправить «плохие» оценки, выставленные мною учащимся в четверти, на «посредственные», и думал, что я это так оставлю! О, эта бешеная погоня за процентами, а не за фактическими знаниями! Как она все портит! Я взорвалась, пошла в РОНО и победила.

Преподавание мне нравится, так как на уроке я чувствую себя артисткой, увлекаюсь – особенно когда читаю им художественные произведения.

Вечерами и в свободные дни возобновила занятия пением. Меня, дополнительно к урокам пения у Кричевской, включили в концертную бригаду, которой руководит профессор Крючков Н.А. Кроме того беру частный урок у Кричевской дома (два раза в неделю) и дважды занимаюсь с аккомпаниатором. Таким образом, не считая очень частых концертов, пою в неделю пять раз. За этот год сделала большие успехи в пении. Это основное время, когда я здорово продвинулась – благодаря талантливым преподавателям.

Увлекаюсь посещением с Женей Бедной Дома культуры промкооперации, где занимается наша студия. Торчим всегда там. Георгий Тимофеевич Коптель, наш аккомпаниатор, очень веселый и остроумный человек прекрасно относится к нам с Женей, всегда занимается с нами больше, чем с кем-либо. Однажды мы собрались тесной компанией в доме Елены Барминой – Жениной приятельницы. Был и Илья, и еще один наш тенор Федя. Очаровательно провели вечер. По-моему, между Женей и Коптелем есть интимные отношения, хотя она мне ничего об этом не говорит. Я немного «ревную», так как Коптель мне очень нравится.

Ленинград меня чарует все больше и больше. Город, к которому привыкаешь и находишь с каждым днем все новые и новые красоты.

Илья усиленно занимается. Он будет защищать диссертацию на тему «Амортизация в текстильной промышленности». Много времени проводит в публичной библиотеке, часто до 12 часов ночи. Он настолько занят, что даже отпускает меня иногда в театр со своими друзьями – аспирантами. Особенно я любила посещать Дом ученых, который находится во дворце князя Владимира на набережной. Это такой уют и богатство! Там бывали танцы. Я пошла как-то с Колей Сахаркиным, но он танцевать не умел, но в то же время возмущался, когда меня кто-либо приглашал – да еще без разрешения у него. Я смущалась своим скромным нарядом. Вообще с нарядами у меня дело плохо. Это главный вопрос, который меня мучает. Денег нет. Все надеюсь на маму, а она слишком редко удосуживается мне шить. Я всегда была плохо одета – сколько себя помню.

Позднее дополнение. Как я могла не написать, что в Доме ученых я слушала знаменитых чтеца Е.Шварца, пианистку Юдину, артиста Южина!

Получаю письма от Михаила Положинцева – одно даже до востребования прислал. Любит меня по-прежнему – даже в разлуке. Но это письмо было совсем не похоже на то, которое он написал мне из Минвод. Чувствуется, то его страсть ослабевает. Да оно и лучше. Пишу ему, чтобы он мне больше не писал отдельно от Ильи, так как меня тяготит необходимость скрывать от Ильи что-то. На этом наша переписка обрывается.

Получаем письма и от Игоря с Белкой. Они поженились.

1941 год

Апрель

Я забеременела. Через Женю нашла одну акушерку, которая сделала мне йодовое вливание и получился выкидыш. Помучилась я здорово!

Почему я не захотела ребенка? В принципе я очень хочу ребенка, Леша тоже хочет. Но мы знаем, что сейчас же по окончании аспирантуры Лешу возьмут в армию минимум года на два. Я вынуждена буду зарабатывать столько, сколько необходимо для обеспечения жизни своей и ребенка. А это очень тяжело. Решили оставить это до лучших времен.

Ростов-Дон

Июнь

Еду снова в Ростов с одним чемоданчиком, где несколько летних платьев и пальто. Илюшу по дороге оставляю на недели две в Москве – подбирать материал в Наркомфине для последней главы диссертации.

Вдруг 22 июня мы услышали страшную весть о войне с Германией.

Голова пошла кругом. Не знала, что предпринять. Илья присылает телеграмму: «Выезжай немедленно». Наши все возражают против моего выезда в Ленинград. Чувства мои с ним, но разум подсказывает обратное: останусь одна в Ленинграде, не смогу выехать, возможно без работы, вблизи границы, без родных.

Позднее добавление. Железнодорожную ветку Ленинград-Москва уже бомбили!!! В самом начале войны.

Однако покупаю билет с большим трудом. Мама в слезах – куда я поеду. Все в отчаяньи, что не могут меня уговорить остаться. Я колеблюсь.

Телефонный разговор с Лешей. Он задерживается в Москве специально, чтобы встретить меня, ждет, почти умоляет приехать. Я снова решаюсь ехать. Уже приезжают люди из Москвы, Ленинграда, рассказывают об ужасах езды, о начавшихся бомбежках. Уже была в вагоне, но соскочила с поезда. Мучительно!

Письмо от Ильи из Москвы: «Еду в Ленинград, не приезжай, уже поздно». Горькое письмо, полное проклятий, разочарований в самом дорогом и близком. Жестокое!

Чувствую остро свою подлость. Но уже поздно. Силы воли не хватило. Валюсь на кровать. Истерика. Настоящая, впервые со мной.

Июль

Осталась в Ростове со своими. Не рискнула ехать в Ленинград. Возможно, больше не увижу Илью. Письма от него получаю: короткие, сухие, написанные «по долгу». Он близко к фронту. Фронт близок к Ленинграду. Бывает в городе. В нашем общежитии госпиталь. Вещи наши перенесли в институт, который скоро эвакуируется из Ленинграда. Так что вероятнее всего, что их я больше не увижу, не разыщу. Где Илья, долго не знаю. Связи нет. На каком фронте?

Август

Ищу работу. Не нахожу. Школы закрываются под госпитали. Не по специальности ничего не подворачивается. Фронт на Украине, под Ленинградом. От Леши нет писем. Он командир комендантского взвода. Этим немного успокаиваюсь.

Сентябрь

Поступила работать секретарем спецчасти в Институт железнодорожного транспорта. Работа не сложная, оклад 200 рублей. По существу, веду военный учет студентов и преподавателей. Положение меня не интересует. Работа дает избавление от мобилизации по рытью окопов.

Вижусь с Игорем, Серафимом, Белкой, Маро. На днях Маро познакомила нас с Марком Оржехом – польским евреем, коммунистом, бежавшим из Варшавы в 1939 году. Славный парень, смешно коверкает русский язык, но благодаря своим способностям быстро усваивает его. Он тоже примкнул к нашему обществу. Стал ухаживать за мной. Два-три вечера провели вместе. Он много рассказывал о Польше, о быте и нравах этой страны, но наше знакомство оборвалось. Где он – не знаю. Погиб, наверное.

Позднее добавление. Марка в срочном порядке «эвакуировали» в тыл, а позже расстреляли. Вообще тыл активно «расчищали». Исчезли многие, кого я знала в Ростове. Игоря Юнаковского отца тоже взяли. Он жил где-то на Севере. Его жена Елизавета Николаевна ездила через Ленинград к нему, когда мы еще были в Ленинграде. Но и он «исчез».

Вскоре Игоря и Серафима тоже взяли в армию. Борис Изюмский отправился вслед за ними. Уехали наши мальчики. Доведется ли увидеться вновь?

Октябрь

Фронт быстро приближается. О немцах говорят разное. В октябре Ростов впервые испытал бомбежку – упала одна бомба в районе железнодорожного депо, разбила один дом. Тревоги же были частые. Боже, сколько разговоров было по поводу этого события! Это случилось недалеко. От нас был виден разрушенный дом. Две-три ночи после этого я не спала – все ждала возможного повторения. В одну из этих ночей у меня даже открылась рвота на нервной почве.

Потом все затихло. Ростов зажил нормально. По-прежнему вечерами молодежь гуляла, влюблялась, веселилась. И я тоже вошла в привычную колею жизни. Днем – работа, вечером – друзья.

К этому периоду времени относится мое сильное увлечение Иваном Васильевичем Каевым. Он учился ранее в Институте железнодорожного транспорта, но бросил его, так как у него открылся туберкулез. Сейчас он лечится, работает в Управлении железных дорог техником по охране труда. Познакомилась с ним чрез Галю Новогродскую. Сознавала, что по своему развитию этот человек стоит ниже меня, но в то же время была увлечена его внешностью и подкупающим подходом к женщине. Он метис – мать русская, отец болгарин. Высокий лоб, черные мягкие глаза, ровный нос, румяные щеки, хороший рост и стройное телосложение. Даже на его болезнь я не обращала внимания – в дни увлечения мне было все равно. Вот какая я бешеная!

Жил он за два-три квартала от меня. Месяца полтора мы с ним встречались. Он бывал у меня, выходили с ним в город, болтали. Меня опьяняла его близость. Голова кружилась от его поцелуев. Чувствовала, что он тоже увлечен мною. Он терял голову временами, но первый приходил в себя. Он напоминал мне о муже, о долге, об опасности такого увлечения, о возможных последствиях. Он говорил мне, что не хочет красть меня у кого-то, что чувствует стыд перед ним, сражающимся на фронте.

Он был прав, глубоко прав, и я это сознавала, но в то же время не могла отказаться от него, от его чарующей близости.

Мы расстались нелепо (как это обычно бывает), по моей вине, из-за моей грубости. Но нам суждено было еще встретиться.

Позднее добавление. Физической близости между нами не было.

Ноябрь

От Ильи нет писем. Дядю Сёму взяли в госпиталь врачом. Их госпиталь эвакуируется в неизвестном направлении – следовательно, он уезжает. Сатя не знает, что лучше – ехать ли с ним, оставаться ли здесь. Несколько раз укладывали, связывали и развязывали вещи и наконец остались, так как госпиталь едет на катере, да еще в неизвестном направлении.

Впрочем, паника была не только в нашей семье. Немцы приближались. В городе была суматоха. Наш РИИЖТ выезжает в Тбилиси. Еще одна возможность выехать из Ростова. Но мы держимся друг за друга и остаемся в Ростове.

В конце ноября Ростов взяли немцы. Восемь дней наш город находился в руках этих извергов. Вот когда мы узнали, что они из себя представляют. Немало они «нашкодили» за эти восемь дней. Нашу квартиру грабили два раза. Взламывали дверь – по наводке соседей. Кто-то из них сказал немцам: «Там живет семья врача». Потому что дверь ломали только у нас. У Сати взяли много ценных вещей. Видя такое дело, Иван Яковлевич (Трусин муж) поднялся к ним на третий этаж и сам открыл дверь. Кое-что они схватили по мелочам: мыло, сухари, яркие платки. Добрались до хурабьи (армянское печенье), которую про запас сделала Сатя. Но Ивану Яковлевичу удалось взять у них несколько штук и принести нам в подвал, когда они ушли. «Вот, – пошутил он, – украл у немцев». Затем попались им на глаза коробки от колец. Сами кольца и другие золотые и ценные вещи Сатя взяла с собой в подвал. Спросили жестами: а где содержимое коробочек? Иван Яковлевич не растерялся и тоже жестами дал понять, что все давно реквизировали большевики. Их было четверо. Как они не избили или не убили Ивана Яковлевича – это чудо. Может, его спасло то, что они были сильно пьяны.

Восемь дней мы сидели в подвале Сатиного дома – то есть там, где я жила. Наши били по городу из Батайска. Дома рушились. Мы ждали своей очереди. Но я, удивительно, на сей раз чувствовала себя храбро. Мои же сестры доходили до исступления. С Трусей была просто истерика. Кеточку мы прятали подальше – чтоб не попалась на глаза немцам.

Восемь дней шел бой. Это нас спасло. Мы не видели ни гестапо, ни немецкую власть.

Декабрь

В начале декабря наши части выбили немцев из города. Когда на улицах появились наши солдаты, мы выползли на улицу Энгельса.

Позднее добавление. Это главная улица города. Мы жили в самом ее начале – у вокзала.

С радостными лицами встречались со знакомыми, целовались в слезах. Я прошлась по главной улице города: Боже, что здесь творилось! Все лучшие дома были взорваны. Они еще тлели. Запах гари наполнял город. Кое-где валялись трупы обгоревших машин – трупы людей уже успели убрать. Немцы убили всю семью доктора Рождественского – Музу и Баяна, которых я хорошо знала. Выгнали их из подвала, где они прятались, как и мы. Чудо, что к нам в подвал не залезли. Чего-то испугались. Побежала обратно домой вся в слезах.

Я стала работать в госпитале, который открыли в нашей школе. Сначала я читала газеты по палатам, писала письма по просьбе раненых, кормила тех, кому было трудно самому есть, издавала боевые листки и т. д. Приятно было приносить радость, хоть и такую, маленькую людям, которые тебя ждут. Проработала там несколько месяцев – пока один руководитель не стал приставать ко мне. А когда я «отказала», посадил меня на самую грязную работу. Я принимала раненых бойцов. Все были в крови, многие ползли по полу, по земле. Их одежда была покрыта вшами. Я снимала с них обмундирование, записывала, сдавала в дезинфекцию, а солдат отправляла в баню. Причем работала без оформления и бесплатно. В регистратуре сидела сутки. Вторые сутки была дома. Тяжело было. Часа в четыре утра уже глаза слипались, я путала. А особенно тяжело было добираться до госпиталя. К семи часам утра, в пургу, километров семь пешком – ведь транспорта в городе не было. Часто мы голодали. Я стала подыскивать другую работу.

Где-то в этот период времени Иван Яковлевич с Трусей и детьми – Юрочкой и Ирочкой, заперев свою квартиру, рискнули уехать в лесопитомник под Армавиром, где Ивану Яковлевичу предложили должность начальника лесопитомника – это по его специальности. Он был человеком практичным, осторожным и дальновидным.

1942 год

Январь

Аля Гуреева познакомила меня с Лидой Зайцевой. Эта девушка сначала мне понравилась. Кукольное, смазливое личико, умение устраиваться в жизни вечно окруженная мужчинами разного сорта. Я подружилась с ней. У нее была прекрасная квартира из трех комнат, хорошо обставленная, была дочь восьми лет. Еще с ней жила сестра мужа, которая вела хозяйство. Муж у нее на фронте. Говорит, что с ним в разводе. Интимной дружбы у меня с ней не было. Я вошла в поток ее жизни, и это была моя большая ошибка. Бесконечные вечеринки со сменяющимися мужчинами, пустота и ничего не дающее времяпрепровождение. Явно не ко времени. Хорошо, что случай заставил меня разобраться в ней и отойти от той грязи, в которой я погрязла одно время. Тут же произошло мое первое падение. Я отдалась одному военному мужчине – глупо и ненужно.

Лида жила с его приятелем. Вскоре их перебросили в другое место. Оба они писали нам письма – правда, очень хорошие, так как относились они к нам по-человечески, но все же для меня все это было абсолютно ненужным.

Много всяких нехороших вещей наделала в период дружбы с Лидой. Просто страшно вспомнить, что это была я. Ничего кроме отвращения не оставило это время у меня в памяти. Я согрешила – к счастью, только один раз.

На беду я встретила Ванюшу Каева. Снова, после долгого перерыва. Шла я с Лидой, познакомила их, пригласила его к себе. И вот он пришел. По-прежнему очаровательный юноша. Я ввела его в дом Лиды. Он привел еще своих друзей. Затем он стал бывать у Лиды без меня. Когда Лида болела, он сидел у ее изголовья сутками. Она же все больше и больше опутывала его своими щупальцами.

Произошло несчастье: попал под машину отец Ванюши. На похоронах была и я, и Лида, которая чувствовала себя в их доме как хозяйка. На Ванюшу нельзя было смотреть. Он просто потерял себя. Помню дождливый день, мы шагаем на кладбище по колено в грязи, ноги промокли, я иду рядом с Ваней за гробом. Он изредка говорит мне: «Осторожней! Здесь грязно! Вы промочите ноги!» Но я иду, не спуская с него глаз.

Обратно Лида с Ваней ехали на «линейке». Мне не хватило места, и я шла пешком. Было больно, но я прощала ему все в этот день. Туман поглотил их, а я осталась на кладбище почти одна. Слезы подступали к горлу, но я успокаивала себя, подумав, что отдала долг.

Матери его я дала немного денег – сколько могла. Просила не говорить об этом Ване – знала, что они очень нуждались.

Февраль

Получила письмо от Леши. После долгого перерыва. Он в Ленинграде переживает жуткий голод, находится на курсах лейтенантов связи, где каждый день умирают его товарищи. Сообщает о смерти многих наших аспирантов: Лени Самойлова – на фронте, Саши Прохорова, Цивилева, Алфимова и других – в тылу, от голода. Особенно сильное впечатление произвело на меня сообщение о смерти Павлика Шаповалова – этого чудного юноши, так мне нравившегося в свое время. Послала Леше две посылки, но они не дошли.

Я устроилась работать в одну армянскую обувную артель – фабрику «Восток» в качестве секретаря-машинистки. Это было близко от нашего дома. Печатать на машинке я научилась за четыре дня. Конечно, печатала медленно, но приняли меня на работу «за красивые глаза», которые произвели впечатление на моего начальника, и он отказывал многим – даже опытным машинисткам. В эти дни найти работу в Ростове было почти невозможно. Я хотела уж было идти препараторшей в туберкулезную больницу.

О своей работе в артели у меня остались хорошие воспоминания. Я проработала там до июня месяца. Во-первых, ко мне все очень хорошо относились – начиная от начальства и кончая рабочими. Начальство за то, что я за него все делала – все же не каждый начальник артели имеет секретаря с высшим образованием и хорошими манерами. Я уела и поговорить с людьми, и написать нужную бумагу. Рабочие – за то, что я не чуждалась их, а держала себя просто, защищая их интересы. А когда весной мы строили всем коллективом баррикады, то я работала лучше многих из них. Это их подкупало – они считали меня за свою.

Март

8 марта, в Международный женский день я неожиданно получила домой корзину цветов. Это было от Жоржа – человека, который в дальнейшем сделал так много для меня и для всей нашей семьи.

Жорж Арсенян работал вместе со мной – заведовал складом. Это был всеми любимый человек. Кому только мог, он делал добро. В этом он был весь. Небольшого роста (гораздо меньше меня), армянин по национальности, мужчина лет сорока, не интересный, без какого-либо образования, но способный, энергичный, добрый до бесконечности и порядочный. Он имел семью: жену, сына 17 лет, собственный дом в Нахичевани, материальное благополучие. Был хорошим хозяином, имел богатую, большую душу.

Неожиданно он стал оказывать мне различные знаки внимания. Оказалось, что в детстве он знал нашу Сатю и даже в детстве они играли. Я пригласила его как-то к нам на обед. Всем нашим он очень понравился. Затем он стал бывать у нас почти ежедневно. Он подкармливал нас, всегда принося с собой или вино, или что-нибудь к обеду, или цветы для Сати.

Незаметно он стал необходимым членом нашей семьи. После отъезда Ивана Яковлевича у нас не осталось мужчин. Время было трудное, о многом надо было посоветоваться, помочь нам. Материально также было тяжело. Сёма присылал «аттестат» Сате, но этих денег хватало на несколько дней. Моя зарплата была также небольшая, мама не работала. Школы были закрыты. Кеточка поступила работать санитаркой в зубоврачебную поликлинику. Сатя работала официанткой в железнодорожной столовой. Вот что сделала война с нашей семьей. Однако многие нам завидовали, считая, что мы хорошо приспособились. Даже были люди, которым мы отдавали часть своего «обеда», который Сатя приносила из своей столовой.

Постепенно Жорж вошел в полное доверие Сати, и она многие семейные вопросы решала при его участии. Это надо было заслужить, так как Сатя наша кому зря не будет открывать свою душу, советоваться, вводить в курс семейных дел. Она вообще у нас самая разумная, сдержанная и осторожная в семье.

Для Жоржа наша семья стала как бы второй семьей. Так он и говорил. Если, например, он доставал мешок муки, то половину отсыпал нам, а половину посылал домой. Так было и с другими продуктами. Безусловно, все это он делал ради меня, так как влюбился он не на шутку. И, как говорит, первый раз в жизни. Бывали мы с ним у Нади Ястребовой. Бывал он там и без меня. Потом Надя рассказывала, что он целовал ковер, по которому ходила я, обливался слезами по поводу того, что он недостоин меня, что у него так сложилась жизнь, что он не получил образования, что я не отвечаю ему взаимностью.

Надо сказать, что действительно, жизнь у него сложилась тяжелая. В ту войну еще они были беженцами из Румынии. В детстве он потерял отца и мать. Пришлось работать, поддерживая своих сестер и братьев. Он и пошел по коммерческой линии. Женился из жалости на одной бедной девушке-армянке. Теперь он выбился в люди: имеет хороший дом, полный материальный достаток, прилично одет, может держать себя в обществе. Но для себя он не жил. Любить никого не любил. Так незаметно и подошел к сорока годам.

И вдруг его прорвало. Он хорошо понимал, что я ему не пара. Он ничего не просил меня, ни на что не надеялся. Я откровенно ему говорила, что полюбить его не смогу, но что преисполнена чувством благодарности к нему за его хорошее отношение к нам. Я чувствовала, что, делая добро, он получал удовольствие, и он просил меня не отказывать ему в этом. Он буквально задаривал меня: подарил два-три отреза, несколько пар туфель, серебряную пудреницу и массу других мелочей. Сате, маме, Кеточке, Трусе и ее детям он устроил по паре обуви за очень дешевую цену, к обеденному перерыву всегда доставал где-то что-нибудь вкусненькое и т. д. На работе я выдвигала ящик стола, и там всегда лежало что-нибудь съестное. Словом, человек жил нами. На работе он несколько раз на день прибегал ко мне «наверх», смотрел на меня, «воодушевлялся», как говорил он, и затем работал, работал как зверь.

Наш председатель артели только диву дивился, когда Жорж успевал все переделать. Подтрунивал над нами, немного ревновал. Рабочие видели, что Жорж ухаживает за мной – были среди них такие, которые знали его жену, но никто никогда и слова осуждения не сказал, так как равно любили и его, и меня.

Июнь

Немцы снова приближались к Ростову. Снова надо было решать вопрос: выезжать из города или оставаться. Мы могли выехать в Армавир к Трусе на первый случай, затем в Ереван к папе. Но как это так – наши армяне расстанутся со своими вещами! Мама заявила, что она никуда не поедет. Сатя колебалась – как же оставить одну маму. Я настаивала на выезде при любых условиях. Жоржа подговаривала воздействовать на маму и Сатю. Он тоже никак не мог уговорить выехать свою семью, которая цепко держалась за дом, за запасы, которые они сделали.

22 июня, в годовщину войны, в нашей семье произошло непоправимое несчастье. Погибла наша Кеточка.

Уже почти год, как Ростов не испытывал бомбежек. Но вот неожиданно для всех, в семь часов вечера, в центре города, где в это время гуляла вся молодежь, упало шесть бомб. Я в это время была у себя в артели, дежурила. Со мной был Жорж. Это случилось в нашем районе. Мы выбежали на улицу. Картина, которую я увидела, навсегда останется в моей памяти. Море трупов, стекла, крови, упавших веток. Напротив – горящий дом. Все это ошеломило меня. Я побежала домой сообщить, что жива, но встретила взволнованное лицо сестры: «Да, но Кеточка ушла в городской сад!» Мы с Жоржем кинулись туда. Объявили тревогу, никого не пускали. У Жоржа был пропуск, он стал искать. Поиски не увенчались успехом. Уже дали отбой, но Кеточка не приходила домой. Она не пришла и ночью. Мы не сомкнули глаз – просидели всю ночь в подвале, так как были бесконечные тревоги.

В четыре часа утра, как только было разрешено хождение по городу, я, Сатя и Жорж, ни на минуту не покидавший нас, пошли по всем больницам, поликлиникам, госпиталям. Но еще нигде не были составлены списки раненых, и толпы людей осаждали эти учреждения. Пришлось второй раз обходить все имеющиеся лечебные заведения. В одном из них мы обнаружили имя девушки, которая пошла вместе с Кеточкой в горсад на танцы. У нее было тяжелое ранение в живот. Она была без сознания. Но о Кеточке никто ничего не знал.

Оставалась клиника мединститута, куда свозили трупы. Мы пошли туда. Длинная жуткая очередь стояла у ворот. Все эти люди прибыли опознавать трупы. Перешагнуть порог ни у меня, ни у Сати не хватило мужества. Пошел Жорж. Его отсутствие показалось нам вечным. Он пришел, держа в руках часы и золотую брошку: «Это все, что осталось от Кеточки». Сатя упала ему на грудь.

Мы ушли. Жорж не пустил нас туда, сказав: «Я все завтра организую». И на следующий день очень умело организовал все необходимое к похоронам. Хоронили целую неделю. 1300 человек было погибших. В городе не было ни цветов, ни гробов, нельзя было заполучить могильщиков. Но Жоржу понадобились сутки, чтобы за большие деньги все сделать спокойно, умело и организованно.

Через день мы ее хоронили. Я увидела впервые ее труп – уже обмытый, лежащий в отдельной комнате клиники на столе. Красавица наша, она лежала спокойно, чуть улыбаясь. Черные локоны обрамляли ее лицо. Длиннющие ресницы, казалось, вздрагивали. На правом виске треугольничком виднелась небольшая ранка, которая стала причиной смерти. Одного пальчика на руке не было. Ведь это была идеальная девушка. В августе ей должно было исполниться 19 лет. Она закончила десятый класс, училась всегда на отлично, была прекрасной пианисткой, умела держать себя. Сатя воспитала ее умно, не баловала и вместе с тем предоставляла ей все. Что будет с дядей Семой, когда он узнает о смерти своей единственной любимой дочери!!!

Сатя увидела Кеточку уже в гробу – убранную моими руками. Хоронили ее из клиники – как и всех других. Транспорт достать было тяжело – жили мы далеко. Сколько народу пришло проводить ее! Сколько цветов было кругом! В гроб, на гроб, на могилу все не поместились. Как это за сутки все узнали и пришли? Я шла всю дорогу, не отходя от гроба, положив руку ей на головку. Гроб везли на «линейке» с лошадью.

Позднее добавление. Были такие «пролетки» – «линейки», в которые впрягали лошадей. Такую линейку и достал Жорж.

Как много связывало нас! Ведь мы с ней вместе росли, играли в куклы, ссорились, жили в одной комнате. Уже последнее время она стала мне поверять свои душевные тайны.

Сатя держалась героически. Она даже громко не плакала, но похудела за несколько дней на глазах. Жорж велел посадить цветы на могиле на армянском кладбище и окрасить нашу огромную семейную ограду, которую поставил кто-то из наших предков. Каждый день мы все стали навещать ее могилку. «На свадьбу ее думал я все это сделать, а не на похороны», – сказал Жорж. После этого он стал еще роднее для всех наших. Все знакомые стали называть его «добрым гением нашей семьи».

До того, как пойти в городской сад, Кеточка сфотографировалась. Фотографию мы уже взяли после ее смерти, увеличили, и вот сейчас, когда я переписываю свой дневник с совершенно истлевшей старой тетради, ее портрет висит у меня на стене рядом с умершими другими родными.

Позднее добавление. Позже я узнала, что Жорж преспокойно жил в Ростове у немцев, открыл обувной магазин «Ада». Потом отступил с немцами. Дальнейшую его судьбу не знаю.

Июль

Сёме дали телеграмму, что Кеточка серьезно больна, выезжай немедленно. Писать ему никто не решался. Но почта работала уже очень плохо, и целый месяц от него ничего не было. Незадолго до случившегося приезжал ко мне и гостил у нас Петя Ляхов, неожиданно оказавшийся на Южном фронте. Об Илье он ничего не знал, так как расстался с ним в Ленинграде в первые дни войны. Он очень полюбил Кеточку, и когда я ему написала о ее смерти на фронт, он ответил, что еще ничто так сильно не действовало на него, как это известие. Он советовал нам выезжать из Ростова немедленно.

Весь июль были беспрерывные бомбежки. Учреждения закрывались. Город эвакуировался. Мы все же решили выезжать в Армавир. Жорж хотел ехать с нами, но я убедила его, что бросать семью в такие дни не следует. Это была игра со стороны Жоржа, так как он хотел остаться и остался у немцев.

Кругом рушились дома. Беспрерывно приходилось спускаться в убежище, но надо было укладываться, так как эшелон с железнодорожной поликлиникой, где начальником был доктор Пименов – хороший друг дяди Семы – уходил на днях. Мама, укладываясь, ворчала. Она не хотела уезжать. Но мы ее убедили, что это надо сделать ради Сати, ради ее здоровья. У нас оказалось двадцать два места. Пришлось взять вещи и Труси. Надо было бы взять с собой и Антонину Петровну (Илюшину маму), но наши особенно этого не хотели, так как сами ехали в неизвестность, а я в этом вопросе имела очень небольшой голос. Да и Антонина Петровна уже была нетранспортабельной.

На прощанье Жорж дал Сате пять тысяч рублей, зная, что у нас нет денег. Сказал, что вернете мне, когда будут лучшие времена. На вокзале, или вернее на том месте, где раньше был вокзал, мы расстались с ним, с нашим «добрым гением». На прощанье он мне сказал, чтобы я знала себе цену, берегла то, чем наделила меня природа, была умнице и помнила его. Он собирался все же пешком уйти из города, если немцы будут приближаться.

Позднее дополнение. Но это был «блеф» – он хотел остаться.

Я пропустила еще один факт: ведь это Жорж раскрыл мне глаза на Лиду – на то, что они меня дурят с Иваном Васильевичем, что за моей спиной смеются над моим увлечением последним. Жорж прямо пошел в дом Лиды и при Иване Васильевиче раскрыл все их карты, обругал их страшно, возвысил меня, которую Лида пыталась очернить как только могла в глазах Ивана Васильевича. Он запретил мне бывать у нее в доме, тем самым положив конец моей беспутной жизни.

Выехали мы из Ростова 13 июля. Я, мама и Сатя все же погрузились в вагон. Места нам выделила железная дорога, где работал Семен Георгиевич (Сатин муж). Мы взяли с собой даже разобранную кровать. В Армавире нас высадили, и мы остановились у старых знакомых – Тер-Асатуровых, заполнив своими вещами всю их квартиру. А 23 июля в Ростове снова стали хозяйничать немцы.

Армавир, Успенский лесопитомник

Из Армавира я одна поехала дальше в лесопитомник, расположенный в часе езды от города. Там жила Труся с Иваном Яковлевичем и детьми.

Приехала. Местечко в десять домиков, кругом зелень, питомник и поле. Вхожу в домик, где живут наши. Встречает меня Труся вся в слезах: несколько часов тому назад умер Иван Яковлевич. Болел недолго – сердечный приступ.

Что делать? Куда всем деваться? Решили ехать к папе в Ереван, а пока что перебрались к Трусе в лесопитомник. Похоронили Ивана Яковлевича практически в степи и несколько дней пожили, раздумывая над своим положением. У Труси уже завелось небольшое хозяйство: огород, курочки, поросенок. Продукты были дешевы, но оставаться здесь было страшно, так как немцы приближались.

В один из вечеров я сидела задумчиво на крылечке и щелкала семечки. Вдруг словно из-под земли вырос передо мной Илюша. Я онемела от неожиданности. Несколько месяцев не было ни слуху ни духу – и вдруг живой, загоревший, возмужавший здесь, в глуши передо мной. Я бросилась ему на шею.

Илья всю жизнь оставался верен себе – умел использовать сложившиеся обстоятельства в свою пользу. Ему постоянно везло. Судьба его баловала, спасала. Он всегда умудрялся выходить целым и невредимым из самых трагических обстоятельств.

Вот и сейчас, в Ленинграде, в блокаду, будучи в армии, он простудился, получил воспаление легких, лег в госпиталь с подозрением на туберкулез, переправился самолетом в город Киров и добился направления в Закавказье – чтобы побывать в Ростове и узнать обо всех нас. В Ростове ему сказали, что мы все в Армавире. Так он попал в лесопитомник.

(На самом деле с папой все было серьезнее. Последствия блокадного туберкулеза давали о себе знать всю его жизнь. К тому же у него было ранение в ногу (к счастью, не тяжелое), которое время от времени тоже давало о себе знать. – И.Д.)

Командование Закавказского фронта находилось в Тбилиси. Ему надо было туда попасть. Направление у него было. Он предложил мне ехать с ним. Я сама своей рукой на направлении приписала: «Разрешено жить в южных районах Советского Союза».

Я поехала в неизвестность, так как все равно при удобном случае мои сестры и мама могли вернуться в Ростов.

Позднее добавление. Так и вышло позднее.

Тбилиси

В конце июля мы в Тбилиси. Остановились у одного ленинградского аспиранта – на денек. Его жена меня обокрала. Порылась в моем чемодане. А мама дала мне сахар, платье, дала ту самую золотую брошь, которую еще в Ростове снял с мертвой Кеточки Жорж. Я сказала все ее мужу, и ей пришлось вещи мне вернуть.

Позднее добавление. Судьба броши очень интересна. Дважды пропадала и дважды возвращалась ко мне.

Тбилиси – красивый город, живет полной жизнью. Парки, кино, театры полны народа, который совсем не чувствует войну. Здесь я бывала в 1933 году, и теперь вновь посетили мы с Ильей Ботанический сад и другие места.

В Закфронте мы узнали, что Илья освобожден на шесть месяцев – чем мы и воспользовались. Илье предлагали место адъютанта при одном генерале в штабе Закфронта, комнату в гостинице «Тбилиси», но как только мы узнали, что он освобожден на полгода, то решили ехать в Ереван, где жил мой папа, и жизнь была гораздо легче.

У нас было два чемоданчика и две тысячи рублей денег. И мы поехали в Ереван – как выяснилось, в саклю.

Мама, Сатя и Труся с детьми вернулись в Ростов, так как фронт неумолимо приближался. В Ростове Сатя и Труся устроились работать в домоуправление, чтобы получить какое-то жилье. Дома наши все сгорели.

Ереван, 1942-1943 гг.

Тбилиси и Ереван – «города чудес». Никакого затемнения. По улицам гуляют здоровенные, загоревшие, краснощекие молодые парни с усами. В основном стоят по углам, в скверах, абсолютно бездельничают. Никого в армию из них не берут.

Папина сакля стояла на вокзальной площади. Дверь распахивалась на трамвайные пути. Трамваи постоянно грохотали прямо за стеной. Пол земляной, на крыше растет трава. Окошечко крошечное – в дыру в стене вставлено небольшое стеклышко. Стоят две кровати с провалившимися матрасами. Одна папина, другая кровать моего брата Эдички, которого все же взяли в армию. На этой кровати некоторое время пришлось нам с Ильей спать. Был между кроватями столик. За ним ночами папа что-то изобретал – например, прибор, добывающий искры (забыла, как называется). По полу были проложены рельсы, по которым пыхтел маленький настоящий паровозик. Папа придумал какую-то секретную азбуку, которую никак не удосужился предложить военным. Папа всегда был изобретателем-самоучкой.

Работал папа бухгалтером в вокзальном буфете. Он почти ничего не слышал. Носил с собой специальную трубу. О слуховом аппарате тогда и речи не было.

Туалет, которым мы пользовались, был на самом вокзале – это через всю площадь надо идти. Но самое чудо – это верхняя часть горы Арарат, которая была как на ладони.

Пошла в РОНО – и тоже чудо. Сидит там ленинградский знакомый, который тут же направил меня работать в спецшколу ВВС, где преподавание шло на русском языке. Скоро я облачилась в военную форму и получила пять восьмых классов (литература и русский язык). Ротой командовал настоящий военный, но какой-то списанный – инвалид, что ли.

Классы – это были «взводы», а так как я была классной руководительницей, я была командиром взвода. До сих пор жалею, что не сфотографировалась в форме, и поэтому не оставила на память этот отрывок жизни. Рапортовал один из учеников (мой заместитель), когда мы стояли перед началом занятий на плацу. Во дворе стоял самолет, который ребята разбирали и собирали. В школе были все предметы – плюс военное обучение.

После занятий я как командир взвода должна была строем вести ребят в общежитие. Много учеников были из Баку и других ближайших городов. В общежитии мы обедали. Все готовилось на комбижире – отсюда я на всю жизнь приобрела желудочные заболевания.

В Ереване был оперный театр. Знаменитая Гоар Гаспарян оттуда. Концертмейстером какое-то время была моя родственница по линии папы Екатерина Варфоломос. Постоянно она жила в Ростове, где мое детство прошло с ней. Отец у нее был грек.

В школе математику и черчение преподавал Григорий Адамович Тер-Григорян – сын профессора педиатра. У них был собственный дом в самом центре города. Жена его была «певичкой», где-то училась. Однажды он посчитал нужным пригласить меня с Ильей к себе на обед. Так я попала «в свет».

Он был страшный националист, поэтому пользовался уважением среди наших учеников. Его слово было закон. Со временем стал писателем. Его пьесы шли в Ереване. Привез их в Москву – ставил у Завадского. Получил звание Заслуженного деятеля искусств Армянской АССР, был редактором сатирического журнала, написал двенадцать пьес.

Позднее дополнение. Уже позднее о нем была большая статья в «Литературной газете», которая лежит у меня в архиве в Москве. Николай Александрович Абалкин, мой сосед по подъезду дома на Правде, был заведующим отделом искусства и литературы газеты «Правда». К нему приезжал Тер-Григорян (Гиги его звали), чтобы пробить свои пьесы в Москве. Мы были все в «Интуристе», в ресторане. Затем Гиги на следующий день повел меня в ресторан «Прага», рассказывал, где побывал за границей, о своих успехах, о прошлом. Вспоминали мы и о Ереване.

Расскажу, как Илья через военкомат в Еревани получил для нас с ним приличную комнату (ведь не могли же мы вечно жить в «землянке» с папой). Так как в Еревани было достаточно много эвакуированных, местных уплотняли, и мы получили недалеко от папиной землянки комнату, изолированную от хозяев. Но попасть туда нам было трудно. Хозяйка просто не открывала нам дверь. Тогда Илья сумел перелезть через довольно-таки высокий забор, поговорить с хозяйкой и их семьей, не зная ни одного слова по-армянски, а хозяйка – ни одного слова по-русски, понравиться ей, уговорить открыть калитку и впустить нас.

Наша комната была налево от входа, а их две комнаты – направо. Под домом была хитро встроена кухня, из которой была дверь в роскошный сад-огород. О мебели я уже не говорю. Пришлось от папы притащить кровать-люльку, на которой спал раньше Эдя – мой брат. Где-то достали (из какого-то сарая) старый шкаф. Хозяйка дала маленький столик и два стула. Полы были везде крашены. Все блестело чистотой – и весь домик был как игрушка.

Илья на сквере познакомился с такими же, как и он, «инвалидами». Ездил с ними по деревням, спекулировал. Например, набивал полный чемодан нитками или чулками (чтобы было компактно и не тяжело). Иногда и мои ученики занимались этим делом.

Однажды его выследили милиционеры и явились к нам перед самым поездом, вечером. Видимо, давно следили. Пригласили мы их к хозяйке в комнату. Там Илья «заговаривал им зубы», а я тихонечко из нашей комнаты выбросила через окно, выходящее в сад, чемодан. Так сорвалась одна из поездок, но были другие. Илья с моими учениками ездил и в Баку.

Однажды после педсовета Гиги пошел меня провожать до дому. Это было нередко. Я ему нравилась. Прощаясь, он целовал меня в щечку. А тут, зная, что Илья в отъезде, я пригласила его «на чашечку чая».

Он зашел. Мы действительно пили чай и болтали. Вдруг стук в дверь. Хозяйка, слышу, говорит моему папе, который очень редко заходил к нам: «Да, да, она точно дома». Вместо того, чтобы открыть ему дверь, познакомить со своим сотрудником и другом, покормить его, усадить (как будто бы что-то предосудительное случилось), я сделала большую паузу, после которой открывать дверь просто уже неудобно было. И я сказала: «Гиги, лезь под кровать!» И он в форме (хорошо, что у нас было всегда классически чисто) полез.

Я открыла дверь отцу, потирая глаза. Заснула якобы. Надо было папу угостить, поговорить с ним, оказать знаки внимания. Трудно мне представить, сколько лежал под кроватью Гиги, но мне пришлось сказать папе, что плохо себя чувствую. Он ушел, а Гиги наконец смог вылезти.

Я закрыла лицо руками – так мне было стыдно. Гиги разжал мои руки, вытер пот и слезы и сказал: «Дурочка, что ты расстраиваешься – ведь об этом будем знать только ты да я и больше никогда никто не узнает. А мы будем вспоминать эту историю со смехом». Вот какие приключения со мной были.

В школе у нас была «культурник» – Сара, с которой я подружилась на всю оставшуюся жизнь.

(Сара была женой главного редактора главной газеты Армении – «Коммунист» Вениамина Андреевича Сырцева. Мы звали его Веной. Их дочка Томочка поступила в Московскую консерваторию к самому Гилельсу. Она была постоянной гостьей нашего дома. Родители часто приезжали к ней, а значит и к нам, из Еревана. Мы дружили. Они были потрясающими людьми. Безмерно талантливыми, добрыми, душевными. С их семьей мы ходили слушать Клиберна после его победы на конкурсе. В интернете есть проникновенный материал про Вениамина Андреевича, написанный его коллегами. – И.Д.)

Сара в свою очередь дружила с главным художником драматического тетра Еревана Сергеем Арутчаном. Жили они в престижном доме на одной площадке. Муж Сары был главным редактором республиканской газеты, но его послали в Москву в институт (забыла, как он назывался) повышать квалификацию. Фамилия его была Сырцев. А Сара осталась, жила с дочкой Томочкой. Сосед их Сергей Арутчан дружил с летчиками, дислоцирующимися в Ереване, и часто приглашал их к себе. Их было шесть человек.

Пришло время и Илье ехать в Москву в военкомат – определять свою дальнейшую судьбу. И я перебралась к Саре, какое-то время жила у нее. А Сергей часто общался с летчиками, так как жил один, и они у него часто ночевали.

Затем Сергей решил нас (меня и Сару) пристроить к делу. Собирал гостей не у себя (у него была маленькая квартира), а у Сары. Иногда мы с Саррой уже спали, а Сергей будил нас – накрывать стол, так как приехали «ребята». Я говорю Саре: «Слушай, мы с тобой как б…. – нас можно и ночью разбудить, не стесняясь». Но дружба есть дружба. Нам было хорошо с этими уже не молодыми людьми. Они приносили много еды и выпивки, и нам только оставалось накрыть стол и потом мыть посуду. Никаких других женщин не было.

Они относились к нам с уважением. Сара все же «жила» с неким Мишей. За мной ухаживал полковник – Николай Николаевич Кесберс (латыш, очевидно). Я пыталась как-то его приблизить, но он сказал мне такую фразу: «Везите себя к своему мужу!» Такая была «высокая нравственность».

Однажды я сделала глупость: шофер Николая Николаевича кушал на кухне. Я как задорный человек зашла туда и говорю: «Арсен, повези меня в горы (которые манили гирляндой огней) посмотреть на Ереван сверху». Он заколебался: «Николай Николаевич будет сердиться». Я ответила, что беру все на себя.

И мы поехали – ну не более как на сорок минут. Красотищу я посмотрела. Но когда приехали, нам так попало от Николая Николаевича! «Ада, вы делаете глупости. Ведь это мой шофер!» Я обвила шею Николая Николаевича, прося прощения.

Вскоре мне уже надо было ехать в Москву. Илья что-то прояснил и требовал меня туда. Мы устроили «прощальный ужин». Привезли моего папу из землянки, оказывали ему много внимания, говорили, какая у него хорошая дочка. Я хотела папу взять с собой с тем, чтобы оставить его у наших в Ростове, но он не захотел. «Что я поеду бедный, оборванный. Вот заработаю деньги – тогда поеду». Так он и умер в одиночестве в своей сакле. Похоронили его Сара и Николай Николаевич. Позднее я Сару отблагодарила, когда она приехала в Москву. Сделала ей хорошие подарки. Но грех, что я не смогла взять отца с собой, останется на мне навсегда.

В школе ВВС из моих пяти классов осталось два, когда часть ребят взяли на какие-то военные курсы. И чтобы не уменьшать зарплату учителям, пополнили классы деревенскими ребятами, которые русский язык не знали вовсе. А школа была русская, но туда брали и тех, кто кончал семилетку на армянском языке. Каково было мое положение, если я вообще не знала армянского.

Прислали этих ребят как в армию – оборванных. Надеялись, что им сразу дадут форму. А она задержалась в химчистке. И вот входишь в класс, приветствуют тебя стоя здоровенные деревенские ребята как из концлагеря или тюряги. Дисциплины никакой. Урок вести невозможно. Один шум. Приходилось идти к Григорию Арамовичу (Гиги) и просить его помочь. Он входил в класс, говорил, что сейчас будет урок Алы Сергеевны и что вот ты, Погос, отвечаешь передо мной за дисциплину. Погос брал в руки палку, и если кто поворачивал голову, бил палкой. Такой был авторитет Гиги, а мне приходилось жить чужим авторитетом. Если я вызывала кого-то к доске – например, просила рассказать биографию Пушкина, а он не мог связать двух слов по-русски, я говорила: «Говори по-армянски», а сама смотрела на класс, ругает ли он меня «по-матушке» или рассказывает биографию. Ставила заветную тройку и мечтала, чтоб поскорее закончился учебный год.

1943 год

Октябрь

Москва

4 октября я приехала в Москву. Началась новая эпоха в моей жизни. Надеюсь, что Москва явится постоянным нашим местожительством. Попутешествовали мы с Илюшей изрядно – хватит.

На вокзале познакомила Завелия – моего спутника – с Лешей. Завелий позвонил на завод, нам прислали машину, которая и довезла нас до временного пристанища Леши у какой-то старушки, куда его устроил брат Ильи Миша от другого брака его мамы. Хозяйка нас поселила за шкафом.

С первого же дня на наши головы обрушились тысячи забот. Надо было организовывать жизнь заново. И опять благодаря необыкновенным способностям Леши уже через неделю мы получили по ордеру 11-метровую комнату в хорошем доме почти в центре города

Позднее дополнение. Улица Плющиха, 44/2, квартира 3, 4-й этаж. Коммунальная квартира, еще три семьи.

(В этой квартире я родился. – И.Д.)

Здесь ранее жила одна женщина, которая эвакуировалась с фабрикой «Гознак», и еще не возвратилась. Мы пользуемся ее мебелью и посудой. Лишние вещи запечатали и поместили в бывшую ванную, которая использовалась как кладовка. Еще одна неделя ушла на приведение в порядок моего нового хозяйства. Нужно было все выскрести, вычистить, купить кастрюлю, примус, электроплитку и другие необходимые вещи. В общем, мне удалось создать кое-какой уют.

Материально нам, я думаю, тоже будет неплохо. Илюша работает в Наркомфине, заведует сектором. Его оклад равняется 1500 рублей. Еще он получает хороший литерный паек в спецмагазине. Плюс к этому он захватил из Армавира немного продуктов, да еще я успела съездить со своими родственниками в Подольск и привезти три мешка картошки. Я думаю, что на зиму нам хватит наших запасов. Базаром в Москве пользоваться невозможно – цены сказочно высоки.

Позднее добавление. Восемь лет мы с Ильей жили в коммунальной квартире, где было вместе с нами четыре семьи. Со всеми ими до глубокой старости я осталась в дружбе!

(О наших соседях можно писать целую эпопею. Это была какая-то райская идиллия. Все были люди высочайшей культуры и эрудиции. Друг к другу относились с трепетом, глубоким уважением и любовью. Ни о каких «конфликтах» и речи быть не могло. Излишне говорить, что я был всеобщим любимцем. Мама не написала, что дом (это знаменитый «дом с изразцами», он и сейчас стоит на том же месте) был без ванны и горячей воды. Все ходили в баню, которая находилась совсем рядом – на спуске к Москва-реке. Я до сих пор помню номер нашего телефона – Арбат один, сорок семь, сорок девять. Так говорили, а набирали Г1 47 49. Не знаю, почему так. – И.Д.)

С работой я не устроилась еще. Есть несколько вариантов, но хочется остановиться на чем-нибудь хорошем. Правда, из-за этого я медлю с пропиской, так как если я не буду работать к моменту прописки, меня сейчас же мобилизуют на лесозаготовки. Хлебной карточки еще не получаю. Обходимся пайком Илюши.

Уже у нас в гостях кто-то был. Однажды пришел Илюшин сослуживец с женой, другой раз – семья Никитюков: Белка с мужем и невесткой. Белка – моя двоюродная сестра по папиной линии. (На самом деле троюродная. – И.Д.)  Я посетила кое-кого по данным мне адресам.

Москва меня опьянила. Все время, идя по улице, я ощущаю какую-то внутреннюю радость. Особенно мне здесь приятно после Еревани, после всего того бескультурья, которым пропитан был этот «город чудес». Мне кажется, что я попала в Нью-Йорк. Трамваи, бани, магазины и прочие общественные места просто меня умиляют. Нет никакого крика, шума, драк, бесчинств – как в экспансивном Ереване. А ведь когда-то наоборот – приезжая в Москву, я была ошеломлена шумом ее. Теперь же все люди здесь мне кажутся добрыми, мягкими, спокойными.

Уже дважды были мы с Ильей в МХАТе. Смотрели «Фронт» и «Вишневый сад». Наконец я увидела Книппер-Чехову, Качалова, Степанову и других звезд сцены. Я была потрясена тем реализмом, той простотой, которыми отличается их игра. Я еще больше поняла, что залогом хорошей игры является естественность. Илюша говорит мне: «Вот, посмотри и убедись, что актрисой настоящей ты никогда не будешь».

Напротив, после виденного мне еще больше хочется быть актрисой, еще сильнее щемит сердце.

Ехала я в Москву с мыслью поступить учиться в Московский институт кино. Оля Морина снабдила меня письмами к людям, которые должны были ввести меня в этот круг. Я чувствовала, что пока мне сведущий человек не скажет, что я бездарность, я не успокоюсь. Немного стыдно мне делается, когда я оглядываюсь на свои четверть века. Правы те, которые спросят меня: а что же я думала до сих пор? Ответить могу так: легкомыслие, недостаток силы воли, несобранность мешали мне вплотную подойти к интересующему меня вопросу. Да еще война!

Я узнала несколько человек из ГИКа, говорила с некоторыми людьми и пришла к заключению, что Гик очень несолидный институт. Там учится одна «шантрапа». Это не театральный институт, это не студия МХАТа.

Позднее добавление на полях. В то время это было так. Война!

Была я и в театрально-музыкальном училище, которое готовит актеров оперетты. Везде прием был закончен. Но здесь мне удалось добиться согласия на мое прослушивание. Прежде всего везде меня спрашивают о возрасте, и когда узнают – не хотят даже разговаривать. Я поняла: или в этом году, или уже никогда.

Однако дома начались скандалы. И я, и Леша ставили вопрос принципиально. Споры продолжались ежедневно в течение двух недель. Со своей точки зрения он прав: «Я столько сделал для тебя, живу для тебя, перенес многое из-за тебя, простил многое тебе. Неужели ты не можешь хоть раз в жизни сделать что-то для меня, для моего спокойствия, для нашего взаимного счастья? Пусть это будет даже жертва», – говорит он.

Дело доходило до развода. Долгое время это было единственной темой нашего разговора даже при посторонних людях. Все поддерживали его и ругали меня. Он окрылялся победой, а я, когда оставалась дома одна, вслух читала стихи и получала удовольствие от звуков собственного голоса. Я очень тонко ощущала моменты, где нужно было изменить интонацию. Я чувствовала в душе какие-то «силы необъятные» (не хуже Печорина!), которые могли воплотиться в нечто цельное. Мне так необходим был толчок, опытная рука, которая бы повела меня по правильному пути.

Что у меня есть для сцены: 1. Сценическая внешность и рост. 2. Темперамент. 3. Хорошая дикция. 4. Наблюдательность.

Чего у меня нет: 1. Умения подойти к вещам. Незнание, с чего начать. 2. Усидчивости. 3. Я быстро увлекаюсь одним и так же быстро охлаждаюсь, увлекаясь другим предметом.

Резюме: необходимо учиться.

Вопрос: стоит ли начинать в таком возрасте?

Этот вопрос мучает меня бесконечно. Иногда мне кажется, что уже просто стыдно начинать увлекаться сценой в эти годы. Засмеют, пожалуй! Да и тернистый путь это. Ясно, чтобы не быть посредственностью, надо забыть все: дом, хозяйство, мужа, другие интересы, отдаться полностью этому делу.

Вопрос: достоин ли Илья того, чтобы о нем забыть? Ведь он действительно работает как зверь и заботится обо мне как ангел.

Неразрешимые противоречия? Пересилить это трудно. Знаю, что рано или поздно буду страдать от того, что «не нашла себя в жизни».

Господи, хоть бы убедиться, что я бездарность. Как бы было легко!

А пока что опять бездействие.

Завелий? Нет, никогда!

Там бы я могла делать в этой области все что хочу. Там мне предоставлялось все. Но я не способна на такую подлость и никогда не заплачу ею за все то, что делает для меня Илья.

28 октября

Завелий должен был позвонить Илье и сказать, когда он освободиться от «житейских треволнений», связанных с переселением на другую квартиру, и сможет посетить нас.  Но он не позвонил и сегодня. Я поклялась себе, что больше звонить ему не буду. Знает наш адрес, знает Илюшин телефон – пусть придет или позвонит, когда захочет. Я думаю, что при всей своей занятости можно найти время, чтобы увидеться, если на то есть желание.

29 октября

Бесплодные поиски работы. Обещают в издательстве «Художественная литература». Не хочется брать что-нибудь. Уж зарываться – так с толком. Еще не прописана и не имею хлебной карточки. Читаю «Три цвета времени» Виноградова.

30 октября

Первый снег. В комнате холодно, но на душе весело, тепло. Почему – сама не знаю. Хозяйничаю, лечу зубы, ищу работу – вот как проходит время. Почему нет писем из Еревани от друзей? От Михаила Положинцева есть письмо, сообщает военный адрес Игоря, Серафима. Слава Богу нашлись! Написала им. Письма Михаила из Горького теплые, но о семейной своей жизни не пишет ничего.

1 ноября

Получила известие из Еревани о смерти папы. Что я предполагала, то и вышло. Как ужасно все случилось! Только я уехала – через несколько дней он заболел снова малярией, и организм не выдержал. Он умер один – в этом весь кошмар. Варя пишет, что умер он в бессознательном состоянии – но, возможно, чтобы утешить меня. Ну а может быть в последнюю минуту с ним никого не было, он хотел что-то сказать, но было некому. Как только подумаю об этом – волосы шевелятся.

Варя организовала похороны, Николай Николаевич дал машину, Сара купила цветы. Пишет, что похоронили прилично. Вещи его все Варя взяла к себе, но там все такое барахло, которое даже не покупают. У папы были кое-какие ценные вещи, принадлежащие Эде, но Варя пишет, что они пропали. Подозревает соседей, которые могли свободно заходить, когда папа лежал один. Ну это их Бог разберет.

И снова я совершила преступление, не взяв папу с собой. Но ведь все было уже сделано, он мог ехать со мной до Армавира к нашим, но он не захотел уехать, не рассчитавшись со службой честно. Я же ждать больше не могла, так как Илья из Москвы торопил меня – ведь он уехал налегке, летом, а теперь ему было холодно. Я и так ждала неделю папиного наркома, чтобы он отпустил его с работы.

Позднее дополнение. В военное время просто уволиться с работы было невозможно. Да и папа сам не хотел.

Получила известие о том, что наши все из Армавира переехали снова в Ростов, но где они там устроились – понятия не имею, так как наши квартиры – и Трусина с мамой, и Сатина сгорели. Жду от их писем.

Позднее дополнение. Папа знал, что там негде жить, обещал через некоторое время приехать.

4 ноября

На этих днях сделала еще одну попытку потянуться к театру. С 1 по 3 ноября проходили приемные испытания в студию при Театре Вахтангова. Я наметила прочесть «Девушку и Смерть» Горького, «Как хороши, как свежи были розы» Тургенева и одну басню Крылова. Когда я сказала, что именно буду читать, комиссия скривилась. Вывезло меня стихотворение «На смерть поэта» Лермонтова. Я опять, как в Ленинграде, прошла первый тур. Вместе со мной прошли 60 девушек. Но вот второй тур конкурса я не выдержала – впрочем, и не надеялась. Бытовая коллективная сцена «Домоуправление» у меня не вышла. Приняли всего девять девушек.

Но зато я поняла многое. Я поняла, чего не хватает у меня. Я бы сказала, что во мне мало «бытовизма», реализма, я как-то приподнято все читаю – в духе Юрьева. Хотя и стараюсь снижать тон. Я бы сыграла какую-нибудь героиню из романтических пьес Шиллера, драматических Шекспира, даже из трагедий древних. Но я никогда бы не сыграла Островского, Чехова – то есть того, на чем держится наш нынешний театр.

Ну, я думаю, что с этим «психозом» пора кончать. Да и поздно. Правда, есть в истории театра примеры позднего начинания (Комиссаржевская, например), но это исключения, к которым я увы не принадлежу.

7 ноября

Были у Головцовых. Они тоже из Ленинграда. Александр Иванович – сослуживец Леши, живут в нашем доме – получили комнату по ордеру. Было скучно, да и я чувствовала усталость, так как с утра до вечера кулинарничала. Валюша скромна, рассудительна, в меру умна. Откровенничала со мной. Думаю, что смогу подружиться с ней – хотя это не Сара, не Оля, не девушка моих взглядов и круга.

24 ноября

Только-только прописалась, но с работой пока не ладится. Предложений много, но я выбираю. Период поисков работы отложил даже некоторый отпечаток на мое самосознание. Дело в том, что предложения носят самый разнообразный характер. Начиная от так сказать «высоких» должностей и кончая «низменными». Мне предлагают место инспектора в отделе учебников в Комитете по делам высшей школы при СНК с окладом в 1050 рублей, литерным обедом и с другими благами жизни. И кончая местом педагога-воспитателя в детском саду. Промежуточные должности есть административные: заведующая канцелярией в Строительном институте, секретарь в Текстильном институте, преподаватель русского языка в музыкальной школе.

В одном месте ставка мала, в другом не дают рабочей карточки, в третьем атмосфера работы не нравится, в четвертом, по всей видимости, необходимо перерабатывать более восьми часов.

При выборе работы помимо всего надо было учесть нынешнее мое состояние: я беременна. Правда, пошел только второй месяц, но я ведь знаю себя. На третьем месяце у меня начнутся жуткие рвоты, сонливость, лень, раздражительность. Слава Богу ведь это третья беременность, и я знаю, как она у меня проходит.

К тому же, раз уж на сей раз я решила оставить ее, значит надо следить за собой, а после родов отдаться полностью ребенку и его воспитанию.

Отсюда вывод: надо искать работу полегче.

Тогда выплывает другая сторона дела. Илью, например, что-нибудь легкое, а следовательно – «низменное» просто шокирует. Как это так? Он выбился в люди что называется, а его жена будет, скажем, воспитательницей в детском саду.

В глубине души, признаться, и я немного этим шокирована – ведь до сих пор основное мое занятие было все же «благородным». Я работала в средней школе, куда устроиться сейчас, когда учебный год начался, невозможно. Поэтому приходится смотреть несколько шире.

Место воспитательницы в детском саду устраивает во многих отношениях. Шестичасовой рабочий день, рабочая карточка, трехразовое бесплатное питание, возможность в оставшееся время возобновить занятия пением.

Отрицательным здесь является низкий оклад – 300 рублей, но ведь сейчас деньги не играют ровно никакой роли – сколько бы их люди не имели, все равно не хватает. Так рассуждают и в этом убеждены все. С будущего же учебного года можно начать снова занятия в школе.

Возможно, меня меньше будут уважать мои друзья и знакомые, но что делать – взяться за большое не хватит ни умения, ни времени. Тем более, если я буду приходить поздно домой, а следовательно – не успевать вести хозяйство, тот же Илюша завопит, что у нас не все в порядке. А надо сказать, я его в этом отношении избаловала. У него все бывает готово вовремя: завтрак, белье и т. д. Другого положения он не знает и не представляет. Даже сейчас, когда меня все считают хорошей хозяйкой, он находит дефекты в мелочах и придирается.

Что-то окончательно надо решить днями.

Ссорюсь с Илюшей страшно. Все у нас построено на противоречии. Тяжело бывает.

18 декабря

Пишу в месяц не более двух раз. Причина: физическое и нравственное недомогание. Беременна уже два с половиной месяца. На сей раз решила оставить. Здоровье требует этого. Апатия ко всему. Скучаю по людям, друзьям, обществу. Всё одна. Илья работает до двенадцати часов ночи ежедневно, иногда ночует в Наркомате. В Москве так работают все более или менее ответственные работники.

Я хожу пока на практику в один из детских садов. Там меня не хотят отпускать в другой детский сад. «Присосались» ко мне, увидев, как я разрисовала им все стены, пою с ребятами, знаю много песен, рисую. Да и детишки полюбили меня.

По вечерам сижу дома, чаще лежу, так как бесконечные рвоты измучивают меня. Очень скучаю по дому, Ростову – как никогда. Прошлая жизнь у Сати кажется чудесным сном. Все чаще и чаще предаюсь воспоминаниям. В настоящей жизни никакого интереса не нахожу. Переписываюсь с Михаилом Положинцевым. Он по-прежнему в Горьком, работает инженером на автозаводе, имеет бронь. Женился год тому назад, но письма ко мне очень нежные. Хвалит характер жены, прислал ее фотографию, но недоволен собой, своей неудовлетворенностью: «Я не нашел в жизни чего-то большего, без чего нельзя жить, и, видимо, никогда не найду», – пишет он. Стремится в Москву – возможно, скоро приедет в командировку. Томится тоже по друзьям, считает меня лучшим своим другом, пишет, что мои письма будоражат его. Иногда ему кажется, что чувства его ко мне еще не пропали. Письма Михаила для меня – чарующая музыка, сказка о чудесном прошлом, никогда не забываемом.

Приходят письма и от Игоря, с фронта. Пока жив. Судя по письмам, возмужал, от прежнего скромного юноши нет и следа. С Белкой все покончил. Она ухала в Тбилиси с новым мужем-любовником. Где Вовка – наш четвертый друг, неизвестно пока.

В ноябре выдержала экзамены в индивидуальном порядке в музыкальное училище не оперное отделение, но заниматься не стала, так как сначала Илья противился, ссылаясь на то, что не может платить туда, но потом, когда он дал согласие, но с тем условием, чтобы я непременно работала – заупрямилась я. Но в конце концов я могла бы совместить детский сад и училище, но физически настолько мне сейчас скверно, что испытываю полнейшую апатию ко всему. Да и ненадолго это, так как летом уже надо заботиться о ребенке, я одна, и учиться, видимо, не смогу. Жаль.

В начале декабря приходил к нам Сергей Арутчан – он был в командировке в Москве. Теперь, видимо, уехал. Москва – город, где рано или поздно все побывают и со всеми можно встретиться.

Позднее добавление на полях. Он в Еревани был художником Ереванского драматического театра.

24 декабря

С сегодняшнего дня Леша будет работать в Кремле – в Совнаркоме СССР. Его перевели из Наркомфина туда на должность консультанта по финансовым вопросам. Лучше это или хуже – сказать трудно. Известно пока одно – что питаться он будет три раза в день в кремлевской столовой, но зато ночная работа является отрицательным моментом.

Позднее дополнение на полях. «Ночную работу» мы уже проходили.

Я закончила свою практику в одном из детских садов. Сегодня пойду за характеристикой, и затем посмотрим, куда направит РОНО на работу.

Получила письмо от Эдика. Удручен смертью папы. Есть письмо от Сары. Ее обокрали до нитки. Жаль ее страшно. С Мишей у них отношения делаются все лучше и лучше.

Завелий к нам не приходит. Ну и черт с ним! Звонить ему, конечно, больше не буду.

Настроение немного бодрее, но все же томлюсь по людям, обществу, друзьям, которых еще в Москве не обрела.

1944 год

Март

Пишу с перерывом в несколько месяцев. Видимо, это происходит оттого, что уже проходит тот период, когда многие молодые люди увлекаются писанием дневников, и наступает обыденная, малосодержательная, без особых увлечений жизнь. Так случилось и со мной. Но мне все же хочется продолжить это занятие, так как потом будет интересно проследить, как судьба бросает человека из стороны в сторону и к чему она его приводит.

Коротко о нашей жизни. Илюша работает в Кремле, но пока еще не имеет постоянного туда пропуска, что свидетельствует о неустойчивости его положения. Работает ежедневно с одиннадцати часов утра до двенадцати часов ночи. Работой пока доволен, но она его мало удовлетворяет. Думает в дальнейшем закончить свою диссертацию и защищать ее здесь. Материально живем сносно – лучше многих москвичей, если взять в массе. Оклад Ильи – 1600 рублей, паек имеет приличный, нам хватает. Кроме того, он имеет литерный обед в кремлевской столовой и два раза в день буфет. В смысле одежды мы надеемся на то, что со временем обзаведемся всем необходимым, так как каждые три месяца Илья получает так называемую лимитную книжку, по которой мы можем взять в специальном магазине товаров на сумму 750 рублей по твердым ценам, получает ордера на пошивку костюма, пальто и т. д. За несколько месяцев мы сумели кое-что приобрести. Илья оделся больше чем прилично – очередь за мной.

Я тоже уже купила себе кое-что, но сшить не могу, так как беременность уже начинает портить мою фигуру. Уже пять месяцев. Чувствую себя сносно. Работаю в детском саду в группе шести-семилеток. Занята там немного – по шесть часов в день: или с восьми часов утра до двух, или с двух до восьми вечера. Остальное время как-то заполняется домашним хозяйством – этим бесконечным и невидным делом. Живу скучно, друзей нет. Заходят иногда Илюшины или мои родственники – да и то редко. Бываем довольно-таки часто – примерно в неделю один-два раза в театрах, но теперь и это удовольствие отпало, так как на мою фигуру ничего не лезет и носить нечего. Да и Илья избегает со мной ходить, а ходит больше сам. Он тоже томится спецификой московской жизни. Мы, южане, не привыкли жить так замкнуто, как принято здесь. Действительно, люди годами не встречаются друг с другом – все поглощены работой и заботами. Это удручает. Когда я получаю письма от Сары из Еревани, от Ларисы, я оживаю, так как чувствую, что люди живут и пользуются по возможности всеми благами жизни. Потом я вспоминаю себя с ними – становится тоскливо и кажется, что уже никогда не вернется то, что было.

Письма Михаила тоже волнуют, так как он неизменно в них напоминает о прошлом, грустит и жалуется на неудовлетворенность жизнью. Илье он не пишет. Впрочем, ему не пишут и все другие его друзья, которые переписываются со мной, посылая ему лишь приветы. В этом виноват сам Илья, так как никогда и никому он не напишет и строчки – вплоть до своей матери.

Я в ответных письмах Михаилу утешаю его как могу, но без малейшего намека и надежды на возобновление когда-либо прежних отношений. Письма мои носят самый дружественный характер. Игорь сейчас на нашей границе, гонит «фрицев», пишет реже. Ему досталось, бедняге!

Из Ростова тоже получаю письма от родных. Они все устроились вместе в маленькой комнатушке – остатки нашей обширной семьи: мама, Сатя и Труся, дети последней – Ирочка и Юрик. Им тяжело, так как Сатя и Труся зарабатывают мало – больше живут продажей вещей. Дядя Сема с фронта присылает Сате так называемый аттестат. Эдик наш с фронта присылает такой же маме. Крутятся кое-как. Если бывает оказия, я посылаю им небольшие посылочки, деньгами же помочь не могу, так как систематически помогаем Илюшиной матери, живущей одиноко в Ростове. Думаем ее выписать сюда, но пока не устроены с квартирой – живем в одиннадцатиметровой комнатушке сами. Я не настаиваю, так как знаю ее тяжелый, аристократический характер.

(Антонина Петровна Дудинская (урожденная Никольская) была женой последнего Томского губернатора Владимира Николаевича Дудинского, то есть до февраля 1917 года была губернаторшей. Владимир Николаевич после кратковременного пребывания под арестов в результате Февральской революции решил пробираться на юг, к белым. Работал в гражданской администрации Вооруженных Сил Юга России и вместе с войсковым командованием отступил за границу. Перед Февральской революцией дед, чувствуя недоброе, успел до ареста отправить беременную супругу рожать в Москву. Отца успели окрестить в храме святителя Николая, что возле метро Парк культуры, но потом Антонина Петровна все же добралась до Новочеркасска, где ее ждал муж. И здесь они по загадочным для всех нас обстоятельствам расстались. Почему – вообще не удалось выяснить. Из соображений конспирации бабушка мало что рассказывала отцу о их прошлом. В автобиографиях он писал, что его отец был рабочим на ткацкой фабрике и рано умер от тифа. Антонина Петровна оказалась одна с ребенком на руках в Новочеркасске. Но очень скоро тоже неведомым образом она перебралась в Ростов, где отец и вырос. Это если коротко. Вообще история рода Дудинских длинная. Полностью ее воспроизвел гениальный архивист Дмитрий Шпиленко. У нас в семье были основные материалы о деде, но всей родословной мы, конечно, до Дмитрия Шпиленко не знали. – И.Д.)

В феврале месяце была снята блокада, и я беременная ездила на несколько дней в Ленинград за остатками наших вещей, которые комендант сохранил на складе Финансово-экономического института. Привезла два пальто и два пустых чемодана, то есть «рожки да ножки» от нашей одежки. Зато «проветрилась» немного. Ехала в международном вагоне с удобствами, увидела пустой и разбитый Ленинград наших дней. Как раз только неделю назад закончился артиллеристский обстрел города, и люди просто ликовали. Что бросается в глаза человеку, который до войны был в Ленинграде и знал его? Первое – это очень небольшое количество людей. Даже на Невском, днем, в перспективе видишь человек сто максимум – в то время как прежде он кишел людьми. Магазины полны ширпотребом. Пайки, как в Москве, но выдаются полностью и в сроки. Город сильно разбит – нет дома, не требующего ремонта. Голод унес многих. Театры и кино работают и полны.

Из аспирантов остался один лишь Виктор Рыбин, у которого я была. Работает в финансовом отделе горисполкома. Устроен неплохо. Из всего, что у меня осталось в Ленинграде, безумно рада сохранившимся фотографиям, напоминающим всю мою жизнь.

10 мая

Через месяца полтора пойду в декретный отпуск. Сейчас чувствую себя сносно – только иногда болит сильно низ живота. Работаю там же, но без рвения. Дни стали теплее, почти всегда мы сидим в парке с детьми. Так что напрягаюсь меньше. Подружилась с Белой Леоновой – воспитательницей, с которой вместе работаю. Несколько раз она была у меня. Она тоже когда-то окончила литературный факультет. Хорошая женщина. Первого Мая у меня «кутили». Были соседи наши милые, Валя, Белла. Под вечер ходили в ЦПКО.

А вообще живу скучно. Илья работает много, а в короткие промежутки наших встреч часто ругается и дерзит. Иногда же, опомнившись, бывает ласков. От Михаила с февраля нет писем. В чем дело, не знаю. Игорь, если жив, то, наверное, сейчас в Румынии. Хочется в Ереван – пожить опять привольной жизнью. Мне кажется, что уже больше никогда не вернется подобная жизнь. Ребенок свяжет руки. Я одна. И так на долгое время, пожалуй. А хочется еще пожить. Как хочется, черт возьми!

Приезжал из Еревана Андроник Чапанян – мой эпизодический поклонник. Повеяло чем-то южным – правда, несколько грубым, армянским. Посмотрел на мою фигуру – теперь в Еревани всем расскажет. Он любитель поболтать. Хочу также в Ростов – но ненадолго. Повидать наших, помочь им. Послала бы посылку, но теперь нет оказии. Сатя пишет минорные письма. Хочет одиночества, покоя и отдыха, а вместо этого каждодневный гвалт от Трусиных детей и многочисленного семейства. И все в одной комнате без удобств. Ждет Сему, но я получила от него письмо (у него нет Сатиного адреса), где он просит передать всем, что назначен начальником госпиталя и приехать домой не сможет. Как только окрепну после родов, обязательно осенью поеду в Ростов продемонстрировать свое произведение – если вообще я что-нибудь произведу.

9 июня

Прошел месяц со дня моей последней записи, а «сколько воды утекло» с тех пор.

26 мая мне вдруг сделалось дурно, когда я пришла с работы домой. Пошли воды, что означало, что я должна родить. Немедленно позвала соседку и попросила ее проводить меня в больницу, которая находилась почти рядом, на Пироговской улице. Одновременно попросила позвонить Илюше. Целую ночь и половину следующего дня у меня были схватки, а в час тридцать следующего дня я родила мертвую восьмимесячную девочку, у которой оказалось какое-то раздвоение позвоночника (spina bitida) и вес 1300 граммов. Неделю провалялась в больнице. 4 июня пришла домой. Ребенка я не видела, но чувство жалости к нему наполняет меня и по сей день. Врачи не могут обосновать преждевременность родов и уродство плода, но, видимо, это произошло из-за трех абортов, которые я сделала до этого.

Какая-то пустота, потеря цели, растерянность овладевает мною. Я не могу смотреть на детское приданое, которое мне прислала мама. Я не могу смотреть на других детей.

Илюша удручен так же, но относится ко мне без особой ласки, которая была бы так мне сейчас необходима. Первое, что я замечаю в нем – это боязнь за меня. Илья был спокоен, когда я ходила с животом и не претендовала ни на какие развлечения. Он ходил куда хотел и с кем хотел. Сейчас же он ревностно относится к моему замечанию о том, что я хотела бы побывать в театре, в парке, поехать на время в Ростов и т. д.

У меня же, наоборот, появилось к нему какое-то чувство, которое атрофировалось во время беременности. Я чувствую в себе женщину все сильнее и сильнее с каждым днем. Сейчас у меня отпуск до 24 июня, а что я буду делать потом, где работать, еще не знаю. Пока чувствую острую потребность отдохнуть, что и сделаю в ближайшие дни, поехав к двоюродной (троюродной – И.Д.) сестре Белочке на станцию Отдых Казанской железной дороги, где они с семьей уже на даче.

За несколько дней до случившегося ко мне зашла девушка, которая представилась женой Игоря и которая приехала с фронта, так как забеременела от него. Рая – простенькая 22-летняя девушка, единственным достоинством которой является честность и большая любовь к Игорю. Но что еще ему надо в боевой обстановке, когда их было десять девушек на весь батальон! Тем не менее они с Игорем зарегистрировались. Она москвичка, имеет еще сестру младшую Нину – хорошенькую, пухленькую девочку, совсем не похожую на Раю. В их комнате лежит парализованная бабушка. Нужда страшная. Помогаю ей чем могу – продуктами, «тряпками». Конечно, они ко мне зачастили. От Игоря из Румынии есть письма. Наш Эдик тоже там. Ну теперь открылся второй фронт в Европе, и должно быть легче. Может, все они вернутся.

Эта неделя у меня проходит в подготовке к поездке. Привожу в порядок свое хозяйство так, чтобы Илюша ни в чем не нуждался, когда меня не будет. Уже была у портнихи и заказала себе платье, обрадовавшись, что стала снова «изящной дамой».

12 июня

Сегодня наконец собралась поехать в Отдых. Илюша в три часа отвез меня на машине на вокзал и посадил в поезд. Через час я уже была у Белочки. У них здесь большая квартира со всеми удобствами в ведомственном доме ЦАГИ, где в летнее время отдыхают сотрудники института. Дом расположен на открытом месте, но метров 100-150 вокруг леса сосновые. За лесом Москва-река.

Никитюки встретили меня радушно. Я привезла с собой кое-какие продукты, так как сейчас такое время, что поехать к кому-то на шею нельзя.

15 июня

Отдыхается мне больше чем хорошо. С утра, после чая забираю с собой двух ребят Белочки: Борю и Андрея и иду с ними в парк или лес. До обеда читаю, вышиваю или просто валяюсь на земле, а ребятки играют. После обеда до ужина – то же самое. Белочка мне не дает ничего делать.

17 июня

Вчера были в лесу по ту сторону железнодорожного полотна. Там дачи. Одну из них сняла Вера – двоюродная сестра Ильи. Дети играли с ее дочкой Никой. Завтра воскресенье – приедет сюда Илюша. Я уже очень соскучилась по нему. Мне даже стыдно, что вот я отдыхаю, а он, бедняжка, работает, и очень много.

18 июня

Лешенька приехал лишь в час тридцать. Обрадовалась ему страшно. Пока выпили кофе и поболтали, было уже три часа. А затем мы отправились в лес, прихватив с собой двух неизменных моих спутников. В лесу Илюша разошелся: лазил по деревьям, кидался камнями, дурачился с ребятами. Словом, впал в детство. Часов в семь вечера обедали, а затем снова пошли в парк, где слушали «джаз-халтуру» Инсарова. С нами была Леночка – невестка Беллы, и мы вдоволь нахохотались над безобразием джаза. Потом пошли побродить в лесу, где я распелась и растанцевалась. Было еще светло. Голос мой звучал прекрасно, так как здесь был хороший резонанс, но петь мне было тяжело после большого перерыва. Илюша остался очень доволен своим приездом.

19 июня

Утром мы вернулись в Москву. Илюша пошел на работу прямо с вокзала, а я побрела домой, где все чистила и мыла до самого вечера.

20 июня

Вечером была у меня Рая с сестрой Ниной. Сидели, пили чай и вдруг звонок. Оказывается, приехал Борис Изюмский из Ростова. Вот так была радость! Ведь Рая и Борис теперь родственники. Рая – жена Игоря, а Борис – муж сестры Игоря Кати. Он едет в Ленинград, в командировку, привез нам с Раей письма от мамы Игоря. Елизавета Николаевна благодарит меня за тот прием, который я оказала Рае, вспоминает и те далекие времена, когда она приезжала к нам в Ленинград проездом на Север, куда был сослан ее муж, отец Игоря и где он погиб. С грустью вспоминает о том, как нам, молодежи, было тепло и уютно в их доме в Ростове, от которого теперь ничего не осталось – лишь место пустое.

Борис похудел. У него было ранение в руку. Сейчас работает в Ростове в ОблОНО, заведует кафедрой истории в Институте усовершенствования учителей, преподает, собирается защищать диссертацию. Рассказал кое-что о Ростове. Так было приятно вспомнить время, проведенное там вместе до войны. Я начинаю верить, что будет час, когда мы соберемся все вместе.

Борис остался ночевать у нас. Мы уступили ему постель, а сами спали на полу. Больше мест не было.

21 июня

Утром Борис ухал в Ленинград. Обещал на обратном пути побыть в Москве подольше. Когда он уехал, Илья бурчал по поводу того, что ему пришлось спать на полу, и он не выспался. Я же иначе не понимаю правил гостеприимства.

Вечером пришли ко мне Люба и Вена. Люба – это сестра Сары, а Вена – муж Сары. Он вернулся с фронта и сейчас до января месяца будет здесь учиться в Военной академии имени Ленина. В нашем полку прибыло. Воистину Москва – это город, где рано или поздно все побывают и встретятся. Я же говорю, что здесь мне надо иметь две комнаты или одну побольше – чтобы у меня могли останавливаться все приехавшие друзья и знакомые. Вот было бы хорошо!

24 июня

Впервые посетила Большой театр. Балет «Бахчисарайский фонтан». Богатство впечатления смешалось с большой неприятностью. Илюша мне сообщил, что он больше не работает в Совнаркоме. Виноваты в этом, видимо, или мои, или его предки.

Впервые почувствовала, что значит «спускаться с высот». Во многих жизненных мелочах придется перестраиваться. Трудно сказать, расстраивает ли это меня или нет. Илюша сначала был расстроен. Потом, как и у всех людей, наметился выход. Защита диссертации, работа в каком-нибудь наркомате, поездка на Украину или еще куда-нибудь. Собственно, это не было неожиданностью, так как ведь постоянного пропуска в Кремль еще ему не давали. Сегодня исполняется ровно полгода, как он там работает. Лично мне больше хочется уехать. В Москве или жить надо очень хорошо, или вовсе не жить, так как здесь традиционно осталось резкое деление на «сословия», «классы». В провинции это меньше заметно.

В Большом театре было много иностранцев – главным образом англичан. Были французы, чехословаки, поляки, японцы, монголы, африканцы.

25 июня

Приехал Додик Геухеров – корреспондент «Комсомольской правды» из Донбасса, где он был вместе с выездной бригадой «Комсомольской правды» 6-7 месяцев. Были у него. Рассказывал много интересного. Затем пошли в ЦПКО, попали как раз во время салюта. Стояли у самых пушек. Красивое зрелище – фейерверк над рекой. Настроение почему-то подавленное, но думаю, что скоро все пройдет

4 октября

Столь долгое время отсутствия записей в моем дневнике объясняется тем, что Леша как-то «залез» в него, после чего устроил мне грандиозный скандал, предварительно пытав меня долгое время, чем отбил всякую охоту браться за перо. И хотя речь шла о прошлом, давно мною забытом, он, придираясь к различным оборотам, искал второго смысла написанных фраз.

Тем не менее потребность писать победила. В этой тетради осталось несколько листов, на которых я хочу коротко изложить изменения, последовавшие в нашей жизни, а уж потом начинать новую тетрадь, поклявшись предварительно вести ее аккуратно, записывая все свои мысли и чувства, которые возникают и меняются довольно-таки часто – но я их никогда почему-то не записываю.

Илюша сейчас работает в Наркомате авиапромышленности в качестве начальника финансовой группы. Получает такой же оклад, как и в СНК, ту же карточку, но жить нам стало тяжелее.

Илюша заканчивает сейчас писать диссертацию на тему «Золото в современной войне». Через месяц-полтора, думаю, будет защищаться – тогда перейдет на преподавательскую работу.

Я ушла из детского сада, так как надоело возиться с детьми, и поступила на работу в Заочный финансово-экономический институт в качестве старшего инспектора-методиста с окладом 650 рублей в месяц. Но работа требует командировок в одиннадцать филиалов в других городах. Я пойду работать через несколько дней, а пока привожу в порядок домашние дела.

Поступила также на платные музыкальные курсы пения. Это очень дорогое удовольствие, но пока вытяну – буду заниматься. Завтра у меня первый урок. На работе договорилась, что буду работать шесть часов вместо полагающихся восьми, так как должна заниматься пением. Директор пошел на эту уступку.

С Илюшей отношения в общем хорошие – если не считать вспышек по различным пустякам, объясняющихся тем, что он сейчас очень нервничает и на все реагирует не так как надо.

За это время приезжала ко мне Лариса из Еревани проездом в Ленинград. Развелась с мужем и едет искать счастье в иных краях. Из Ленинграда уже имела от нее письмо, но еще не подробное.

Приезжал дядя Сема. Он побывал в Ростове. Наконец-таки увиделся с Сатей. Выглядит он неплохо, пополнел, но, конечно, сильно постарел. Ему уже под 60. Пожил одни сутки у меня и снова в погоне за госпиталем. Были с ним у его племянников – Тиграна и Левы, которые здесь в Москве живут со своими женами и детьми очень неплохо. Мне они так понравились, что в следующее же воскресенье я побывала у них с Илюшей. Сейчас уже месяц как не могу выбраться к ним – все какие-то дела неотложные, которые поглощают все время.

Два раза была на именинах у Белочки. Один раз на Сашиных, другой раз на Леночкиных. У них целый вечер танцевала с Кржевицким Н.И. – бывшим балетмейстером. Получила громадное удовольствие. Я уже думала, что совсем двигаться не смогу. Однако опыт, который я приобрела до войны в школе западного танца в Ростове, остался, и я была собою довольна. Вспомнила своего постоянного партнера Мишеньку Васильева, в которого я была тайно влюблена и писала ему стихи.

Продолжение в Тетради №4

Scan-002

В день окончания института в ростовском городском саду. Крайний справа – Леонид Рывкин, будущий великий русский придворный художник. Писал только вождей. Часто бывал у нас. Мы всей семьей присутствовали на Московском ипподроме на презентации его эпохального (нереально огромного – я таких не видел даже в мастерских грековцев) эпического полотна «Товарищи Булганин и Хрущев наблюдают за рысистыми испытаниями лошадей племенных пород». – И.Д.

 

 

 

Дневник Анаиды Сергеевны Ягубянц


Scan-001

Тетрадь №2

Ростов-на-Дону

1936 – 1938

1936 год

11 апреля

С 7 числа я лежала в постели. Температура и головные боли, которые были у меня с первого числа, дали о себе знать. Очень болели грудь и спина. Вчера у меня был письменный зачет по стилистике. Я пошла, встав с постели, без подготовки. Кое-как написала. Сегодня мне стало хуже. Вечером был Даня. Сначала он что-то читал мне, во время этого позвонил Миша. К телефону подошел дядя Сёма. Я просила передать, что лежу больная и прошу позвонить завтра часов в 12 дня. Потом дядя Сёма лег спать у себя. Больше дома никого не было. Даня нагнулся надо мной и поцеловал. Потом еще и еще. У него красивая страсть, и мне нравится его манера любить.

12 апреля

Опять дождь. Я встала, но не выхожу. Сижу у окна и с отчаянием думаю все ободном и том же.

Неужели я не найду искреннего друга – такого, чтобы мне нравился во всем. Неужели я не дождусь человеческих отношений. Неужели я не полюблю взаимно. Вот Петя, Даня и многие другие, они прежде всего видят во мне женщину. Поцелуи, которых добиваются они, я не ценю. Они для меня лишь источник развлечения, источник разрядки моей страсти. Да, я слишком женщина для того, чтобы ко мне относились иначе! Вот почему все так складывается, вот почему все происходит. Как я устала от этого лицемерия! Лицемерия с моей стороны. Покончить со всем разом, одним ударом? Замкнуться в себе, сидеть и ждать? Нет, я не смогу этого сделать. Я не создана так. Мое сердце жаждет большего. Я мечусь из стороны в сторону – и вот результат.

Вечером были у меня друзья, целой компанией: Володя, Даня, Яша, Марианна. Позвонил Миша. Я дерзила ему. Он, узнав, что я не выхожу, сообщил, что пойдет на танцы сам. Я желаю ему успеха.

13 апреля

В институте Тамара В. стала рассказывать мне о том, что происходило вчера на танцах. Миша не танцевал ни одного танца! Он сказал, что лучше смотреть, чем танцевать «с ними» – указал он на окружающую публику.

Тамара спросила его: «Что, скучно без Адочки?» – и удивилась, когда он промолчал. Тогда она смелее повторила свой вопрос и прижала его «к стенке» так, что он вынужден был ответить: «Да, скучаю!» – и по утверждению Тамары покраснел. Тамара была на танцах с Васильком.

17 апреля

Живу подвыходными и выходными днями. Сегодня позвонил Миша. Он говорит, что ему кажется, что мы не виделись целую вечность.

«И мне тоже», – говорю я.

«Сегодня я танцевать не могу. У меня заседание», – сообщает он. У меня обрывается все внутри.

«Ну а я пойду», – отвечаю я.

«Может быть, сделаем так. Вы меня подождете часов до десяти, и если я не приду, вы вольны поступать, как вам захочется», – просит он.

«Нет, я пойду в девять. А вы приходите, как освободитесь», – возражаю я.

Я танцевала без него. Отдыхать мне не приходилось. Я не пропустила ни одного танца. В 11.30 пришел Миша. Три последних танца мы танцевали вместе, а затем он проводил меня домой.

Он говорит, что собирался зайти ко мне во время моей болезни, «но ведь не всех знакомых приятно видеть в это время». Он нашел, что я сильно похудела, что не только голос, но и смех стал у меня тусклым.

«Или я вас давно не видел, или отвык от вас», – сказал он.

«Очевидно, последнее», – заметила я и переменила тему разговора. Но он вернулся к моим словам и многозначительно сказал: «Нет, не последнее».

Что это значило, я не поняла.

На завтра я сказала, что не приду.

«Подозрительно, у вас все выходные дни заняты».

Я промолчала.

18 апреля

Днем гуляла с Фрицем и Вовкой. Был солнечный день. Фриц купил мне цветы. Мне очень хотелось встретить Мишу. И действительно, я увидела его на противоположной стороне, разговаривающего с какой-то парой. Стоило мне перейти дорогу – и я у цели. Но как всегда передо мною вырос Даня со всей гоп-компанией, и мне пришлось остановиться с ними. Этот человек обладает удивительной способностью появляться тогда, когда он меньше всего нужен. Ну и злилась же я!

Чтобы не попадаться на глаза Мише в невыгодном для меня сочетании, я повернула всю компанию в обратную сторону под предлогом того, что у меня болит нога.

Фриц ушел. Бедный мальчик, он чувствовал, что он лишний и не подходит к шумному и легкомысленному обществу моих друзей.

Даня купил для меня билеты в кино и сообщил, что Миша тоже брал их, но, возможно, и на другой сеанс.

Даня очень страдал, думая, что и Миша, и он берут билеты для меня. В кино Миши не было. В таком случае у меня созрел план.

22 апреля

Занимались у Фрица. Я, Вовка и Лёня. В короткий промежуток между занятиями, когда ребята вышли на балкон подышать весенним воздухом, ко мне наклонился Фриц. Он просил один лишь поцелуй. Я знала, что чувства его ко мне не угасли, что он по-прежнему меня любит, но прикрывает это оболочкой дружбы. Я же всегда забываю о прошлом и дружу с ним, как с девушкой. Я даже делюсь с ним своими отношениями с другими ребятами, а он дает мне советы.

Мы поцеловались и тут же рассмеялись. Вернувшиеся с балкона ребята предложили всем пойти в парк за город. Так на них подействовал воздух. Увлеченные их предложением, мы согласились.

Молодая травка то шуршала приветливо под ногами, то стелилась мягким, пушистым ковром.

23 апреля

Я делаю последнюю попытку действовать в отношении Миши по плану. Он позвонил мне часов в восемь вечера и сообщил, что сегодня снова у него заседание и прийти на танцы он не сможет. Если освободится раньше, то будет. Я иду одна.

Вопреки ожиданиям я скучала. Даже Соломин не сделал попытки пригласить меня. Только Ковальский, сослуживец Миши, утешал меня, говоря, что он обязательно придет.

И действительно, часов в десять подбегает ко мне тот же Соломин и сообщает, что Миша в фойе, раздевается и скоро прибудет. Он выпаливает все это залпом, а затем убегает.

Я стояла в кругу знакомых, когда в дверях показался Миша. Он видит нас, но сразу не подходит, а надменно щурит глаза и вытирает платком нос и губы. Потом медленно подходит и здоровается.

Я решила, что это последний вечер, когда я танцую с ним. Больше выносить его присутствия я не в силах. Поэтому я дурила как никогда. Мне кажется, я даже его шокировала.

В разговоре он вставил фразу следующего содержания: «Ах, да, ведь в прошлый выходной день вы были в кино на «Дубровском».

Я вскинула на него изумленные глаза: «Почему вы так решили?»

«Я видел Даню, покупающего билеты, и решил, что он был с вами».

«Ах, так, – протягиваю я лениво, – нет, я Даню давно не видела».

«А он, очевидно, надеялся вас встретить в кино, видя, что я покупаю билеты».

Потом он прибавил, что «Дубровского» не видел, но я не стала расспрашивать почему.

Я добилась одного: дала понять, что Даню вижу редко.

Когда мы возвращались домой, я сказала, что вчера была за городом, что там чудесно и что хочу завтра пойти еще. «Пойдемте со мною!» – выпалила я неожиданно для себя и удивилась, что он быстро согласился. Мы договорились, что встретимся на улице Ворошиловского, возле магазина «Динамо», если будет благоприятная погода.

«Это будет последним испытанием», – решила я про себя.

24 апреля

Целое утро я выбегала поминутно на балкон, следя за изменениями погоды. А она, как на грех, дразнила. То накрапывал дождик, то светило солнце. Без десяти минут двенадцать все же моросил редкий дождик, но я пошла с той целью, то если Миши не будет, пойду заниматься к Фрицу.

Но он стоял, опершись о железный барьер магазинного окна. Мы улыбнулись друг другу, и каждый спешил сообщить найденное оправдание своему приходу, уверяя, что из-за дурной погоды явился «чисто случайно».

Надежда на хорошую погоду была, и поэтому мы все же решили идти. Пришли на стадион – говорили о спорте, который я кажется окончательно забросила. Пришли на кладбище – говорили о мертвецах и о потустороннем мире. Вошли в парк – и он пожалел, что там много народа. Затем мы вышли вовсе за пределы города. Было переменно. Ветер разрывал тучи, не давая идти дождю, поэтому время от времени проглядывало солнце. Мы прошли без цели значительное расстояние, и я даже устала. От ветра слетали шляпы – нам приходилось держать их руками. Наконец мы заблудились и, не найдя дороги, присели на каком-то упавшем дереве. Он много рассказывал о себе. По всему было видно, что женщины для него не новость. Сегодня вторично за период нашего знакомства он подчеркнуто говорил об отношениях мужчины и женщины. И проводил мысль, что большинство женщина стараются сделать мужчину своей собственностью или во всяком случае подчинить себе.

Ну и строптивый же!

Возможно, он намекал на мое отношение к нему, которое без сомнения не осталось незамеченным со стороны.

На обратном пути мы заблудились. Издали увидев какие-то телеграфные столбы, мы решили исследовать, куда они ведут. Подойдя поближе к ним, мы остановились. Неожиданностью для меня было то, что он как-то странно взял меня за плечи, посмотрел в глаза, чуть-чуть улыбнулся, а затем, резко повернув меня, сказал: «Вот, видите – это дорога!»

У меня слегка затуманилось в голове, но я быстро пришла в себя и не поддалась искушению. Да, он раздражал меня все более и более и, как видно, намеренно.

Когда мы к пяти часам подошли к моему дому, я сообщила ему, что танцевать больше не буду. Он не поверил:

«Посмотрим, как вы будете выплясывать через пять дней!»

Но я оставалась тверда в своем решении.

Тогда он сказал: «Ну разрешите мне позвонить вам, когда я захочу пойти в кино, потанцевать в клубе или еще что-нибудь».

Я ответила, что много занимаюсь, часто не бываю дома, что меня трудно будет застать и т. д. Мой ответ был мало убедителен, это я прекрасно сознавала сама.

Я прощаюсь с ним и пристально смотрю ему в глаза. Как мне жаль расставаться с ним, с чарующими вечерами танцев и даже с минутным замиранием сердца при встречах.

Но я сдержу данное себе слово. Я ухожу слишком резко, и это движение явно не ускользает от его внимания.

Позднее добавление. Как выяснилось позже, Миша был уже неудачно женат. Сейчас ему 35 лет. Во мне он видел легкомысленную девицу, хотя я никакого повода к плохому поведению не давала. Он вел себя со мной всегда сдержанно, никакой агрессивности не было. Понимал, что мне всего 18 лет.

29 апреля

Нас было десять человек. Авантюрно прошли по двум билетам на вечер в редакцию «Колхозной газеты». Там был хороший джаз, и можно было потанцевать.

Танцевала много и со всеми. Больше всего с Даней. После танца Лёня («Альфонс» по прозванию), случайный знакомый, редкий член нашей компании, увлек меня в кабинет редактора, дабы спастись от жары. Там, усадив меня на диван, он с размаху стал объясняться мне в любви и сделал попытку поцеловать. На что я ответила просьбой принести мне стакан воды. Это мой обычный прием. А затем, обрызгав его с ног до головы, я оставила его отрезвляться.

Танцуя с Володей, я заметила «Альфонса», появившегося робко в дверях и прячущегося за спиной стоявших людей.

30 апреля

У Володи Брайзера собрались случайно. Надо было встретить Первое Мая, поэтому купили вина. Бесились страшно. Я пела «Периколу», предварительно опьянев изрядно. Помню только, что Данька очень злился, когда я последнее слово арии – «дурак» относила к нему.

Позднее добавление. Ария Периколы – мой коронный номер. Последние слова в разных изданиях приводятся по-разному. Или «дурак», или «молчи».

Почему-то сейчас у меня мелькнула мысль о ничтожности и пустоте нашей компании. Я чувствую, что все эти люди меня не удовлетворяют.

Правда, все ребята очень остроумны, в институте на хорошем счету, занимаются не много, но берут своими способностями. Они очень веселые и любят общество хорошеньких девочек – возможно, поэтому складывается впечатление о них как о легкомысленных юношах.

Да и у меня с ними нет никаких общих интересов, нет точек соприкосновения кроме как собраться и побеситься вечерком, после трудового дня в институтах, которые так надоели всем своим однообразием.

Но все же мне хочется чего-то другого.

Позднее добавление. Время для нас, молодых, казалось тогда веселым, легким, незабываемым. Позже я оценила это время.

1 мая

С утра началась демонстрация. Погода позволяла выйти во всем белом, как этого требовала традиция. Все наши студенты были вместе, пели песни, дурили, шли в колонне.

К концу дня разыскал меня Даня. Когда мы стояли с ним на тротуаре, мимо нас проходила колонна теннисистов, из рядов которой я услышала голос, окликавший меня. Но я никого не увидела. Даня сказал мне, что это был Миша. Черт знает, что это такое! Опять это «сочетание». Я готова была в эту минуту выцарапать Даньке глаза, но потом вспомнила о данном себе слове и относительно успокоилась.

Дома прияла душ, пообедала и выспалась.

Вечером с Даней была в горсаду, который открылся только сегодня. Там мельком увидела Юру К. По привычке вздрогнула. Невольно сопоставила… и поняла, чего мне недостает.

2 мая

Вечер провели у Марианны. Ожидался сбор всей нашей компании, но пришли только Яша и Даня. Родных Марианны дома не было. Мы играли в карты и «платочек».

Сегодня я позволила Дане слишком много, когда нас оставили с ним одних. Он целовал мои колени и проводил рукой по бедрам. Он спрашивал, люблю ли я его. Я честно отвечала, что нет. Тогда он спросил, зачем все это?

«Не знаю», – ответила я и действительно, я не знала, для чего я с ним встречаюсь. Темперамент у меня! Люблю веселиться! Вот где причина всего.

Не завидую девушкам с моим характером. Очень мучительно! Мое счастье, что я умею держать себя в руках там, где это нужно. Я не дура и знаю, что делаю. В критические моменты я начеку. А Даня?

Даня любит красиво – этим он меня привлекает. Мне нравится подчиняться его страсти, но… до известных пределов, разумеется. Я знаю, что он будет возле меня до тех пор, пока не надоест мне окончательно.

Позднее добавление. До глубокой старости мы с Даней дружили, переписывались, когда он был в Ростове, а я в Москве. Умер он в 1997 году. Долго дружили с его сестрой Бертой.

5 мая

Мне кажется, я способна полюбить человека за его любовь ко мне и ради этой любви. Но ведь это ужасно! Любовь с одной стороны – это мало.

6 мая

Часов в шесть пришел Петя. Он приехал из Харькова, уверяет, что вез мне цветы, которые по дороге завяли. Вышли погулять, встретили Даню. Я увидела желтые тюльпаны – моя страсть. Я выбрала себе дин, попросив купить его. Оба мои «кавалера» стали раскошеливаться и чуть не заспорили, кому заплатить за цветок 20 копеек. Я взяла еще один тюльпан, видя затруднительное положение мальчиков. Они облегченно вздохнули. Петя вел себя нагло по отношению к Дане, подкалывал его бесконечно. Дурак, ведь это меня не расположит к тебе!

11 мая

Лето чувствуется все больше и больше, а следовательно, заниматься хочется все меньше и меньше. Однако сейчас горячее времечко – все дни провожу в читальне.

Сегодня вечерком были у меня мои друзья. С Володей Б. пришла девушка Тамара Марьина – студентка Финансово-экономического института. Она на последнем курсе, скоро кончает. Счастливица! У нее миловидная внешность, но, кажется, девушка с характером.

12 мая

Петя надоел своими посещениями: то за нотами, то за книгой, то за своими произведениями, которые давал мне для знакомства, то с излияниями. Сегодня прямо выгнала его, так как надо было заниматься.

Терзает мысль о себе, о своей жизни. Боже, до чего она ничтожна! Иногда перечтешь дневник и становится страшно. Какая ерунда порой может увлекать! Когда пишешь, все кажется таким значительным, а перечтешь – и сплюнешь: «дребедень!»

Нет настоящих друзей. Это меня мучает. Это главное.

Поздняя вставка на полях. Это мнение было ошибочное. Эти друзья молодости оказались друзьями на всю жизнь.

14 мая

Сестра Труся изредка ходит на танцы к Кохановскому. Миши там не бывает. Все общие знакомые подозревают, что я с ним встречаюсь где-то вне школы танцев. О Мише я часто думаю, но отгоняю мысли о нем, как о неудачном романе. В общем ничего не было между нами. Ни слова не было сказано о каких-либо отношениях. Но все же мы не свободно держались друг с другом. Мне он нравился очень, сближения я хотела, но вела себя исключительно глупо – часто делала оплошности, фальшивила. Он же не мальчик и прекрасно разбирался во мне – в моей игре на два фронта. Думаю, что немного ему нравилась, но он не хотел стать для меня одним из многих.

Возможно, все сложилось бы иначе, если бы у меня хватило духу порвать все с Даней, отказаться от веселого общества и заняться исключительно Мишей. Но это сделать было рискованно. О чем же теперь жалеть?

15 мая

С Баярой А. была на концерте московского тенора Лемешева. Встретила там Тамару Марьину, но не с Володей Б., а с каким-то молодым человеком по имени Илюша. Он произвел на меня хорошее впечатление. У него была красивая внешность.

17 мая

Вечером у меня собралось восемь человек. Тамара привела с собой Илюшу. Он мне понравился очень серьезно. Понравилась в нем та простота, которая отличает его от всех наших dandy. Он студент второго курса Финансово-экономического института, юноша незаурядных способностей, с очаровательно внешностью. Встречается с Тамарой. Сталинский стипендиант. Отличник. Язык подвешен.

У него болел зуб, и я сделала попытку положить туда ватку с одеколоном, но, конечно, обожгла ему чуть ли не весь рот. Он хныкал, но скоро успокоился. Когда я стала на стул, чтобы привязать повыше абажур, который мешал танцам, он подошел ко мне, взял за талию и легко снял меня.

Меня поразила его дерзкая смелость. По-моему, он привык свободно обращаться с девушками с первых дней знакомства. Он уделял мне подозрительно много внимания, говорил мне комплименты по поводу моих глаз и ресниц.

Назавтра договорились идти в кино всей компаний. Илюша вставлял свои замечания и предложения, из чего я заключила, что он пойдет тоже с нами.

18 мая

В кино Илюши не было. Неудобно было расспрашивать Тамару почему, так как она была с Володей Б. А вообще женщины так хитры, что могут подстроить всякие пакости. Лучше воздержаться и не любопытствовать. Однако я совсем не надеюсь когда-либо еще встретиться с ним.

23 мая

Встретила Петю. Он едет на несколько дней в Ростовский дом отдыха. Это совсем недалеко – сейчас же за пределами города. Пригласил назавтра приехать к нему и провести выходной день на лоне природы.

24 мая

Скучала по обыкновению. Вдруг надумала ехать к Пете. Ничего дома не сказав, я сажусь в автобус и через минут 40-50 высаживаюсь у ворот дома отдыха. Брожу долго, не находя Пети. Вдруг вижу его, сидящего с какой-то девушкой на скамеечке и смотрящего на игру в волейбол. Я подкрадываюсь сзади и закрываю ему глаза руками. Он очень долго не подозревает кто это, а когда я заговорила, он вскочил, стал теребить меня и прыгать от радости. Он ушел от своей «барышни», и мы долго бродили. Сколько зелени было вокруг!

Мы катались на лодочке, играли в волейбол, просто гуляли. В пять часов он усадил меня на автобус, поцеловав на прощание мои волосы и поблагодарив за посещение его.

28 мая

Днем неожиданно встретила Илюшу. Оказалось, что мы живем чуть и не рядом и до сих пор не знали друг друга! Мы оба были с портфелями, очень спешили по учебным делам, имели деловой вид, поэтому долго не разговаривали. Я приглашала его заходить после экзаменов, когда нечего будет делать. Как чудесно думать о том, что через месяц наступят летние каникулы.

29 мая

Уставшая от дневных занятий, я лежала вечером на диване. Дома никого не было, и я наслаждалась одиночеством. Это моя страсть: люблю помечтать наедине. Мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь приходил, нарушал мой покой. Но куда там – разве дадут человеку побыть немного самому с собой.

Я мечтала о Юре, прижимая его карточку к сердцу. Два года прошло со времени нашей разлуки. Я не забыла его. По-моему, по-настоящему можно любить лишь однажды. Неужели я уже пережила это?

Звонок привел меня к действительности. Это был Даня. Я привела себя в порядок и встретила его с улыбкой.

1 июня

Получила от папы подарок. Он прислал мне из Эривани велосипед – давнишнюю мою мечту. Рада неимоверно! Буду кататься после сессии. Вечером заходил Жора Васильев. Просил передать Баяре (она учится со мной) письмо. Вот пара, которая дружит уже три года – еще со школы. Баяра учится со мной, а Жора – в Новочеркасске. Это не мешает им часто видеться.

4 июня

Была на литературной конференции наших ростовских писателей, произведения которых еще не сделали сенсации в мировой литературе.

Нравится Бирюк. Его «Казаки» написаны хорошо, хотя тема уже не раз разрабатывающаяся.

Позднее дополнение. На этой встрече был и Софронов А.В. – будущий сталинский лауреат. Он начинал в Ростове. Писал пьесы «Московский характер», «Иначе жить нельзя», «Сердце не прощает».

6 июня

Слушала негритянскую певицу Мариан Андерсон. Сильно!!!

12 июня

Все погрузились в дебри науки. Занимаемся зверски. Мешает только Петя. Хорошо ему – не надо сдавать экзаменов. Приходит почти ежедневно и страшно действует на нервы своим глупым видом. Бесконечно «умно» рассуждает о любви и о своих способностях любить. Это смешно до слез. Я уже с ним не церемонюсь. Попросту прошу не приходить до 1 числа.

Теперь не скоро загляну в дневник. Страдная пора началась. Экзамены!!!

28 июня

Последний день лихорадочной подготовки к экзаменам прошел. Сегодня сдала последний. Дома меня ждал Даня. Он тоже сегодняшним днем закончил второй курс института. Он счастливо улыбается и поздравляет меня. Я же еще окончательно не пришла в себя. Все еще тупо болит голова, и я не могу осознать того счастья, что позади все трудности первого курса, а впереди свободных целых два месяца!

Утром, еще до экзамена встретила Мишу. Пошел второй месяц, как я его не видела. Сегодня мы долго беседовали – свободно и легко. На улице. Он спросил, приобрела ли я велосипед как собиралась.

«Да, – ответила я, – но еще не было времени учиться».

Он предложил свои услуги. Я согласилась, но в душе протестовала. Я не хочу, чтобы мною продолжали играть. Мое увлечение им уже стало проходить.

30 июня

Позвонил Миша и сказал, что прийти, как обещал, не может. У него заседание. Я не просила его, а наоборот, сказала, что мне неудобно его затруднять.

Позднее дополнение на полях. В те времена много заседали. Это правда.

В двенадцать часов пришли Даня и Володя. Втроем были на Дону, захватив с собою велосипед. Купались мы мало, больше загорали, и ребята учили меня ездить на велосипеде. Синяков набила я порядочно. Но и удовольствия получила пропасть.

1 июля

Мне хочется описать вчерашний вечер, полный содержания и значения. Как давно не было мне так радостно!

Вечером зашел за мной Даня, чтобы идти в сад, где должен был состоятся вечер гулянья студентов по случаю окончания учебного года. Неожиданно следом за ним пришли Жора Васильев и Алеша Бунин, которого я меньше всего ожидала видеть у себя. Он приехал тоже из Новочеркасска, где учится в Индустриальном институте. Это мой соученик по семилетке – первая моя детская любовь. Он остался таким же курносеньким, голубоглазым мальчиком, каким я его помню с детства. Теперь он чуточку возмужал, но в росте я все же его перегнала.

В саду была масса знакомых и друзей, и мы были буквально облеплены ими. Данька дулся весь вечер, так как я меньше всего ему уделяла внимания. Больше всего болтала с Алексеем. Вспоминали то время, когда нам обоим было по 14 лет. Он все просил позвать его на мою свадьбу. Алеша Бунин был первый мальчик, который поцеловал меня в щечку.

В саду я встретилась со многими бывшими соучениками по школе, которые уезжали из города. Со всеми хотелось поговорить, поделиться. Все рвали друг друга на части. Спрос превышал предложения.

Позднее добавление. Алеша Бунин стал профессором, преподавал в Ростовском университете. Что – не знаю, но, будем считать, «точные науки». Стал высоко- и разносторонне образованным человеком. Дружил и переписывался с Жорой Васильевым. Умер в 1993 году. Жора стал проректором Ровенского университета (УССР).

Вдруг я увидела Илюшу и окликнула его. Он подошел и сел рядом. У него сегодня бенефисный день. Он премирован и спешит на банкет отличников. Я проводила его к выходу. Мы шли впереди всех. Он все время улыбался, был в возбужденном состоянии. Глаза его блестели. Держался он непринужденно. Он заражал своей жизнерадостностью. Спросил меня, научилась ли я ездить на велосипеде. Я смело ответила: «Да!» Тогда он предложил 2 июля поехать с ним за город и обещал заехать за мной в четыре часа дня. Я дала согласие. Когда мы расставались, он взял обе мои руки в свои и, как-то по-детски тряхнув ими, сказал: «Какая вы чудная девочка!»

Мне стало очень радостно и действительно – захотелось быть маленькой девочкой в коротенькой юбочке.

Я побежала разыскивать друзей. Начался фейерверк. Мне удалось разыскать лишь Даню и Тамару Марьину. Тамара также предложила поездку на велосипедах и как раз на 2-е число. Я сказала, что Илюша тоже предложил мне поехать с ним и что хорошо было бы собраться всем вместе.

Тамаре явно не понравилось это дело. Она резко сказала, что у Илюши чужой велосипед и что она постарается сделать так, чтобы второго числа его у Илюши не было. А потом, видимо, испугавшись своей резкости, силилась обратить все в шутку.

2 июля

В 12 часов к моему дому подъехали два велосипеда. Это были Тамара М. и Володя Б. Яша и Даня плелись по тротуару. Они удивились, что нет Илюши, с которым они договорились на 12 часов. Решили заехать за ним – благо это было близко.

Илюша выполз к нам сонный, нисколько не подготовленный к отъезду. Я была удивлена и решила позднее спросить о причине.

Тамара попыталась уговорить Илюшу отдать велосипед Дане, очевидно, думая, что доставит мне этим удовольствие. Дело обошлось без моего вмешательства. Илюша сел и поехал с нами в парк.

Я боялась ехать по главной магистрали города, так как почти не умею еще держаться. Ехать по боковым улицам вызвался со мной Илюша. Даня с Яшей поехали трамваем, Тамара и Володя по главной улице, а я с Илюшей по боковым. Ну и потеха тут началась! Мне было нестерпимо трудно ехать по камням, против ветра и под палящим солнцем. Только Илюша усадит меня, толкнет, сядет сам, как уже снова нужно вставать, чтобы подсаживать меня. Мне было стыдно ужасно.

Кое-как за час добрались до парка, где уже ждали нас друзья, потерявшие всякое терпение. В парк пришла и Марианна. Она принесла коврик, который оказался как нельзя кстати. Так было приятно растянуться на земле!

Даня весь день не подходил ко мне, чему я неимоверно была рада. Меня занимал исключительно Илюша, который со своей стороны занимался исключительно мною. Битый час он возился со мной, добившись наконец того, что я научилась самостоятельно садиться и вставать по-мужски. У меня были специальные штаны для езды на мужском велосипеде. Мама сшила.

С Илюшей было легко, просто, весело. Он ехал сзади меня и все время подбадривал. Потом он сказал: «Вот доедем – расцелую за успехи!» Это как-то неприятно на меня подействовало.

Он так непосредственен и так просто себя держит, что невольно заставляет не обижаться.

Мы встали, и я абсолютно не ожидала от себя того, что сделала в следующую минуту. Я взяла и чмокнула его в губы! Импульсивно. Делом одной секунды было то, что на лице его отразилось удивление и даже растерянность. Он сказал: «Первая благодарность!»

В следующую минуту мне стало так стыдно, так мучительно неприятно. Я ругала себя и злилась за свою несдержанность. Дурацкий характер, который мне всегда вредит! Впрочем, даю честное слово в том, что я до сих пор не отдаю себе отчета, как это произошло.

Когда мы вернулись на место стоянки, все разошлись кто куда. Мы опять остались одни. Он лежал, а я сидела рядом. Я спросила, почему он не пришел к двенадцати часам, как обещал всем. Он ответил: «Ведь я с тобой договаривался на четыре часа!» Это «ты» приятно на меня подействовало и как-то сблизило нас.

Меня интересовало его отношение к Тамаре М. По первым моим наблюдениям, она ему нравилась. Теперь же они держатся как друзья. Тамара часто язвит, поэтому мне не хочется расспрашивать у нее.

Обратно ехала легко и уже по главной улице. Правда, часто останавливалась. За мной ехал Илюша и чуть поодаль Даня и Тамара М. Я знала, на каком переулке Даня должен был завернуть, чтобы отвезти машину к Тамаре и нарочно не остановилась там. Илюша, кажется, остановился, потом, догнав меня, он с улыбкой сказал: «Я тебе должен сообщить приятную новость. Даня просил передать, что будет у тебя в девять вечера». Я прикусила губу.

Благополучно достигли дома. Распрощались, договорившись, что завтра в пять мы едем с ним вдвоем.

Вечером действительно пришел Даня. Как нарочно дома никого не было, и я вынуждена была разговаривать с ним на скользкую тему о наших взаимоотношениях.

«Даня, – сказала я, – не приходи больше ко мне!»

Он удивился: «Что случилось?»

«Ведь я тебя не люблю. Ты это знаешь давно. Я тебе не раз говорила об этом».

«А я тебя люблю», – возражает он.

Он гладит мои колени, целует жадно губы, но теперь мне его ласки противны. Настало время, когда я должна решительно сказать ему «нет»! И я говорю ему это.

Он страшно нервничает, ходит из угла в угол, комкает в руке край шторы. А я безразлично смотрю на него. Мне почему-то ни капельки его не жалко.

Он, конечно, догадывается, почему я так решительна, но все же делает слабые попытки: «Я приду завтра» – предупреждает он.

«Послезавтра!» – говорю я, чтобы как-то от него отвязаться.

Позднее добавление. Миша не в счет, так как я с ним даже не целовалась. Любовь была «априори». Мне он тоже здорово нравился.

3 июля

Все вчерашнее забыто. Я встречусь с Илюшей! Еще никого кроме Юры я не встречала с таким трепетом в сердце. А теперь снова… Нет, прочь эти мысли. Ведь между нами еще ничего не было сказано, а через несколько дней я уезжаю с Сатей и Кеточкой в Нальчик.

Он пришел в шестом часу. Сегодня наше катание не обошлось без приключений. Я выбила у дворника метлу и с победоносным видом проехала через нее. Затем, зацепившись за барьер тротуара, я очутилась в объятиях чистильщика.

Илюша тоже поранил веко о сучок дерева – так, что оно вздулось. Мы вынуждены были заехать к его товарищу К.Г., и там его радушный папаша прикладывал лед к Илюшиному лицу.

На обратном пути я тоже упала, но уже с последствиями для машины. Шина спустила, и нам значительное расстояние пришлось идти пешком.

Зашли к нам. Вскоре явился и Даня. Втроем сидели на балконе. Они говорили об институтах, о каких-то машинах, а я все время молчала. Когда уходили, Илюша сказал, что придет завтра починить велосипед. А Даня – ни звука.

4 июля

Рано утром пришел Даня. Видимо, он старался опередить Илюшу, желая поговорить со мной. Но мне надо было идти в город за покупками – готовиться к отъезду. Я потащила с собой и Даню. На улице говорили обо всем и ни о чем, тщательно избегая интересующей обоих темы. Когда я садилась в трамвай, он сказал как ни в чем не бывало: «Так я зайду вечером». Я пожала плечами.

В два часа пришел Илюша. Возился с велосипедом. Уходя, попросил разрешения зайти и вечером.

Я надеялась, что Даня все же не придет, поняв в чем дело. Но они встретились снова.

Вечер прошел ужасно натянуто. Были в саду. Я все время думала, как мне быть. Последние дни перед отъездом хотелось побыть с Илюшей. Я настолько замкнуто себя держала, что даже Илюша причислил меня к категории молчаливых. К счастью, провожали меня большой компанией.

Позднее добавление на полях. Даня вообще хотел всех «пересидеть», переждать. Но не получилось.

5 июля

Узнала, что Илюша с Даней после того, как проводили меня вчера вечером, зашли в ресторан и там по душам поговорили. Но до чего договорились, я не знаю. Поделили ли они меня?

Сегодня нам удалось вдвоем с Илюшей ускользнуть на велосипедах в парк. Велосипедная алея была пуста, уже свисали сумерки. Там он меня обнял и впервые поцеловал.

Скрытая радость наполнила мне грудь. Неужели я нашла то, что искала? Он сказал просто: «Я не знаю, как это случилось, но я в тебя влюбился!»

«Ты мне тоже очень нравишься», – ответила я.

Да, Илюша мне нравится и нравится очень серьезно. У него красивая внешность: прямой нос, красивые чувственные губы, светлые волосы. Роста он одного со мною, физически крепок, но походка несколько небрежна. Костюм его часто неряшлив, волосы бывают в беспорядке. Но внутреннее содержание его покрывает все грехи. Он в своем развитии стоит на несколько голов выше моих знакомых ребят. Он очень начитан и может разговаривать на любую тему и с кем угодно. Говорит он красиво и увлекательно. В институте считается одним из лучших студентов – получает повышенную стипендию.

Позднее дополнение на полях. Дар речи сопутствовал ему всю жизнь!

6 июля

Вечером с Илюшей была на концерте-балете с участием Николаевой и Горского. Концерт закончился рано, нам не хотелось идти в сад, где без сомнения мы встретили бы всю мою шумную компанию, а это не нравилось Илюше. Об этом он открыто мне сказал. Да, действительно, и мне эти последние дни перед отъездом хотелось провести с ним.

Я наслаждалась спокойствием и тишиной, сопровождавшими начало нашей любви. Я отдыхала от суеты и шума общества, к которому всегда стремилась.

7 июля

Отъезд откладывается на 9 число. Илюша счастлив и я не меньше. Были с ним в цирке. В антракте, гуляя по саду, встретили Даню и Бориса С. Даня едет в высокогорный лагерь к подножью Эльбруса, обещая писать. Избегаемого мною разговора так и не произошло. Но я думаю, теперь он излишний.

В саду Илюша познакомил меня со своим другом – Игорем Юнаковским. Очень интересный и статный юноша. Посмотрев на него, я даже на минуту не поколебалась в своих чувствах к Илюше.

На обратном пути нас застал дождь. Ноги мои сильно промокли, платье так же. Но мы вбежали в наш подъезд, и он целовал меня – дрожащую, мокрую, но радостную.

8 июля

Завтра еду. Поздно вечером забежал Илюша, сообщил, что приехал его брат из Москвы и не отпускал его ко мне. Однако он вырвался «на часок». Потащил меня на балкон, усадил в шезлонг и принялся неистово целовать меня. Я воспротивилась, так как с улицы все было видно. На это он ответил: «А, что они понимают!» – и махнул рукой.

17 июля

Аул Хасанья (7 километров от Нальчика)

Вот уже восемь дней как мы обосновались на новом месте. Из Ростова выехали 9 числа. Провожал меня Илюша.

«Как жаль, что ты уезжаешь!» – сказал он.

«Очень?» – отвечала я полувопросом.

«Не очень, а просто жаль», – он был, я думаю, откровенен.

Признаюсь, что уезжала с волнением: что застану я, когда вернусь? Как будет относиться он ко мне тогда? Не найдет ли он себе за это время новую любовь? Ведь он очень ненадежный парень. Он избалован девочками донельзя. Я чувствую, что мне придется с ним трудно в этом отношении.

Однако я отвлеклась, так как, беря дневник, я намеревалась описывать местность, где мы живем.

Аул Хасанья находится в семи километрах от Нальчика – столицы Кабардино-Балкарии. Это необыкновенно живописное местечко, расположенное в пологом ущелье между двух гор, покрытых лесами. По обе стороны аула протекают горные речки: одна Белая – очень мелкая, спокойная речушка, а другая Нальчик – бурная и более глубокая. Аул небольшой, жилища примитивные, жители в большинстве своем темны – редко кто говорит по-русски. Перейдя реку Нальчик по весьма сомнительному мостику, шатающемуся у тебя под ногами, можно попасть в Долинскую – курортный городок, состоящий из нескольких домов отдыха. За Долинской тянется парк на протяжении семи километров, ведущий в Нальчик. От нас виден в ясную погоду Эльбрус. Воздух здесь такой прозрачный и свежий, что, как говорят, можно питаться исключительно им.

Мы втроем: я, сестра Сатя и ее дочь Кеточка занимаем одну комнату, а рядом живут три сослуживицы Сати – преподавательницы музыкальной школы. Наш домик имеет террасу, на которой мы и проводим большую часть дня. В хлеве за домом вместе с коровой и овцой живет наша хозяйка со своими детьми.

Встаем мы по утрам рано – часов в пять-шесть. Если не лень, делаем зарядку, завтракаем и отправляемся гулять – каждый раз в новом направлении. Но, пожалуй, очень скоро этих «направлений» нам не хватит и придется расширять возможности. Но пока нам, шести женщинам не скучно.

Мы с Кеточкой освобождены от всего. Остальные по очереди готовят обед тут же во дворе на печке. Дрова приносит нам хозяйский мальчик. Воду также. Продукты покупаем здесь же, а иногда и в Нальчике.

Большую часть дня проводим у речки Белой. «Ползаем на животе по дну». Здесь много дачников. Часть даже из Москвы, но в основном из Баку, Ростова. Сегодня написала письма маме, Фрицу, Ниночке Ч. И Илюше.

18 июля

Под вечер, когда мы всем обществом пошли вглубь аула, я заметила в одном из двориков волейбольную сетку, а затем и какую-то пару. Простота нравов, царящая тут, позволила нам быстро познакомиться с дачниками. Это оказались москвичи – студенты Литературного института. Таня – рыжая девушка лет 20-ти и ее муж – поэт Лёня Кацнельсон. Они привезли с собой маму, патефон, мяч и волейбольную сетку, а следовательно – не скучали. Уже сегодня вечером мы танцевали у них во дворе, окруженные бесчисленным множеством местной детворы, облеплявшей плетень со всех сторон.

23 июля

Очень сдружилась с москвичами. Вместе целыми днями торчим на речке. С нами бывают 16-17-летние юнцы из Баку. Один из них Хасан – чумазый и вредный. С ним вечно дерусь. Терпим их только потому что они хорошо играют в волейбол, а иначе здесь просто не с кем. В Долинскую не всегда пойдешь. Рано темнеет. Настроение бодрое. Но только почему-то нет писем из Ростова.

24 июля

Ходили играть в волейбол всей командой в дом отдыха. В Долинскую. Победили и торжествуем. На радостях устроили потасовку – бесились, прыгали, весело вернулись в аул. У нас одно большое неудобство: мы должны к восьми вечера возвращаться в аул, так как темнеет здесь рано, электричества нет, а на луну надежда плохая. Через речку Нальчик, бурную и глубокую, шаткий мостик.

25 июля

Сегодня пришли отдыхающие из дома отдыха к нам в аул специально пригласить Лёню и меня сыграть в командах от их дома отдыха против нальчикского «Динамо». Леня играл в мужской, а я в женской. Все четыре команды очень слабы, поэтому результат ни о чем не говорит. Наша мужская команда проиграла, а женская выиграла. Ленька меня поздравлял и чуть ли не «качал». Вообще они с Таней составляют хорошую пару. Оба талантливы. Леня – поэт. Таня хочет быть литературным критиком. Оба уже печатаются в различных литературных журналах. Они рассказывают о жизни в Москве. Вот действительно где люди растут!

Получила письмо от Фрица с какой-то станции Пшада, где он отдыхает. Чисто случайно зашла на почту и оказалось там письмо от Дани до востребования. Он пишет с Эльбруса. На четырех страницах восторгается красотами, которые ему довелось увидеть. В конце делает приписку: «Как все это нелепо и неожиданно получилось. Встретимся в Ростове и поговорим». Я ответила ему, что мое увлечение Илюшей еще не прошло, и не лучше ли будет вообще не говорить на эту тему.

26 июля

В доме отдыха танцевали. Я имела успех. Обратно шли втроем. Мне было задорно-весело под впечатлением успеха. Я продолжала плясать по дороге. Леня поймал меня и сказал очень мило: «Адочка, вы такая хорошая девочка, что мне очень хочется называть вас на «ты».

«А вы – «хороший мальчик». Разрешите мне тоже перейти на «ты».

И с этих пор мы сдружились еще больше.

Вернувшись к себе, мы продолжили танцы при луне. Аул замер. Было очень тихо. Все спали. Лишь наш патефон резко нарушал тишину.

Таня почти все время танцевала с Леней. У них получалось лучше, чем у него со мной. Все «зрители» были в восторге. А я стояла и грызла пальцы – до того мне было обидно. Вот посмотрели бы, как я танцую с Мишей! Если бы он был здесь, показала бы я класс. И ужасное чувство неудовлетворенного тщеславия овладело мной. И это после успеха в доме отдыха!

27 июля

В Долинской ко мне подошла одна девушка со словами: «Вы из Ростова? Вас зовут Ада? Вы знаете Илюшу Дудинского? Это мой соученик. Мне написали, чтобы я здесь с вами познакомилась».

Я очень была рада моей новой приятельнице Ане Перельман. Сегодня же я познакомилась еще с несколькими девушками – Ирой и Тасей. Теперь мне есть к кому ходить в гости в Долинскую.

28 июля

Целым событием было то, что я каталась верхом на лошади. После велосипеда это мне показалось еще более интересным занятием. Горные лошади смирные и послушные. Ими легко управлять. Очень скоро я пустила лошадь рысью. Наши все ужаснулись и кричали мне что-то вслед. Но я ничего не слышала. Я всецело отдалась ритму скачки, слившись с лошадью, и чувствовала только звенящий ветер в ушах. В эту минуту даже не страшно было умереть – столько было упоения в этом ощущении.

Благополучно приехала обратно – хоть и бледная, как меня пытались уверить. Мама пишет, что в Ростове африканская жара, что Марианна неожиданно вышла замуж за солидного родственника одних наших знакомых и уехала в США. Первая ласточка выскочила из гнезда. Посмотрим, за кем очередь.

31 июля

Наконец-таки! Получила письмо от Илюши, написанное вкривь и вкось – небрежное и безразличное. Он пишет в ночь с 26 на 27 июля. На следующий день едет с институтскими ребятами в велопоход. Собирается к 15 августа уже быть в Ростове. Посылает фотографию группы велосипедистов и пишет: «Отражение моего настроения в данный момент».

Почему он ответил мне с таким опозданием? Стало неприятно. Лил дождь, и мне хотелось домой.

1 августа

Не успела я познакомиться с новыми друзьями из дома отдыха в Долинской, как они уже уезжают. Сегодня устраивают пирушку по этому поводу. Я отпросилась у Сати побыть подольше в Долинской с обещанием, что меня проводят. Нас было десять человек. Четыре девушки и шесть мужчин, которых я видела первый раз. Мы пошли в кафе-ресторан и пили вино с шоколадом. Много шумели. Около меня уселся некий Миша – мужчина лет 30-ти, ленинградец. Он уговаривал меня пить. Но я дала себе слово выпить не более одного бокала. Он бесился, заказывал вина еще и еще, обещал, что проводит меня, говорил мне комплименты, но я боялась его наглых глаз и поэтому вела себя сдержанно – правда, чуть-чуть кокетничая.

Однако проводил меня «Мотя» – доцент какого-то ленинградского института. Миша ограничился тем, что поцеловал мне мизинец.

2 августа

Новые знакомые из Долинской уезжают завтра вечером, а днем я приглашаю всех к себе в аул. Они приходят с утра, мы идем на речку и проводим там время до обеда. Миша все время преследует меня, нагло рассматривает мою фигуру, делает замечания по поводу моих ножек. В воде он старался поймать меня и обнять, но я бегала от него, пряталась в кустах, в руки не давалась. Словом, вела себя плохо.

Когда я лежала под солнцем, он подкрался ко мне сзади и попытался поцеловать меня, но я быстро повернулась и укусила его выше локтя. Он вопил, а на руке остался здоровый синяк.

«Вот вам, – сказала я. – Везите в Ленинград на память».

«Ну погодите. Я отплачу вам сегодня». А потом прибавил: «Ведь вы придете нас провожать вечером?»

Но я решила не идти в Долинскую, так как уезжали они поздно.

Часа в четыре они ушли к себе. На прощание Миша сказал нахально: «Я очень жалею, что не встретил вас раньше. Вы чертовски забавна». И прищурил глаза.

Вечером я была с Таней и Леней.

10 августа

От мамы получила письмо. Пишет, что Тамара и Вера Воробей вышли замуж. Вот как действует летняя пора.

Передо мной сейчас стоит вопрос: уехать мне отсюда пораньше или остаться здесь с нашими до 23 числа. Мне уже скучно, хочется в Ростов, хочется увидеть Илюшу, который уже 15-го будет дома. Хочется хоть недолго погулять перед занятиями на свободе среди своих друзей. К тому же сюда приехал дядя Сема – так что в Ростове в моем распоряжении целая квартира и можно устраивать «кордебалет». У меня есть билет на 13-е число. Я могу ухать с Аней и Ирой – моими новыми знакомыми из дома отдыха.

12 августа

Сегодня в два часа ночи я уезжаю. Придется с вечера сидеть в Долинской и ждать машины в Нальчик – иначе ночью не пройдешь через речку. Сегодня прощаюсь со всем окружающим меня. Очень жаль расставаться со всем этим. До чего же хорош отдых! Где еще я смогу упиться таким воздухом? Я здорово поправилась – на четыре с половиной килограмма. Выгляжу прекрасно. Чувствую себя бодро.

15 августа

Ростов-Дон

13-го я приехала в Ростов. Меня никто не встретил, так как я приехала неожиданно. Был прохладный вечер, и я обрадовалась этому обстоятельству. Ведь мама писала об африканской жаре. Поплелась с чемоданами к маме, так как квартира Сати была заперта.

Вчера днем металась по городу, заходила в парикмахерскую, делала маникюр, приводила себя в порядок после животной жизни в ауле. Зашла по адресу к Ане Перельман. Вечером гуляла с ней и ее друзьями.

Сегодня же прилетел Илюша. Ура! Мы бросились друг другу в объятия, целовались целый час, и лишь только потом смогли разговаривать.

Он только что вернулся с велопохода, а вернее с велотрагедии. Увы, у них не хватило духа. Он был красный, как вареный рак, обожженный солнцем. Кожа у него болела. На нем была одета чистая белая рубашка и белые брюки. Его светлые волосы мягко рассыпались – видимо, он только что вымылся. Таким аккуратным я видела его редко. Он откровенно признался мне, что после моего отъезда чуть было не забыл меня вовсе, хотел даже влюбиться в одну девушку, но, получив от меня письмо, раздумал и убедился, что все же любит меня. Он такой простой, искренний, хороший. На него нельзя сердиться.

Вечером была с ним в саду. Из моих прежних друзей еще никто не приехал – зато Илюша познакомил мня со своими соучениками. Аня была тут же со своим другом Володей Поличенко. Игорь Юнаковский тоже был с нами.

Илюша демонстрировал свою новую подругу. Это было заметно. Когда мы прощались, он сказал, что я произвела на его друзей хорошее впечатление.

(Я дружил с дочкой Володи Поличенко – Таней, которая была аспиранткой отца. Она стала крестной моего Ильи. – И.Д.)

16 августа

Целый день Илюша возился с моим велосипедом, чистил его, готовил к выезду. В пять часов должны были приехать друзья. Я крутилась возле него. Мы оба страшно перепачкались. Вдруг он приближается ко мне и спрашивает: «Любишь ли ты меня?»

Я ответила полушутя: «Ну до любви еще далеко!» А сама… Мне кажется, я в него влюблена глубже, чем по уши.

В пять часов действительно приехала Тамара М. и еще четыре велосипедиста.

Я снова стала увлекаться этим спортом, хотя дядя Сема говорит, что женщине велосипед вреден. Дядя Сема, Сатин муж, по специальности гинеколог. Сейчас он заведует поликлиникой.

17 августа

Илюша приходит каждый день. Почти с раннего утра до позднего вечера я бываю с ним. Его близость действует на меня опьяняюще. Целый день я предоставлена сама себе и в моем распоряжении большая квартира. Я могла бы собрать компанию, как прежде, плясать и веселиться. Но как-то теперь не хочется всего этого. Илюша мне заменяет всех.

Сегодня он дотронулся до моей груди. Я не сопротивлялась. Он сказал: «В тебя слишком опасно влюбиться. Надо сдерживаться, а не то пропадешь. Хорошо, что я не слишком влюблен».

Куда там! Я вижу, как не сильно.

18 августа

Аня пригласила меня кататься на лодке, но ни слова об Илюше. Я отказалась. Сказала ему об этом. Он крепко пожал мне руку, благодаря. Я подумала: что за приступ добродетели с моей стороны? Давно ли я стала такой? А вот, представьте себе, чувствую, что не могу поступить иначе. Питаю к нему большую дружбу.

Он со своей стороны говорит: «Как странно. С тех пор, как я стал бывать с тобой, мне все девочки стали безразличны».

19 августа

Получила от Дани открытку. Пишет уже из Одессы. Посылает привет. Приятно, что «старые друзья» не забывают.

Игорь Юнаковский живет близко от нас, поэтому почти каждый день бывает у меня. Он скромный, воспитанный юноша. Учится в строительном вечернем институте. Я рада, что у Илюши такие друзья.

Сегодня был Володя Поличенко. Жалуется на свои отношения с Аней. Ну и взбалмошная она девушка! Хуже меня!

С Илюшей отношения мои ясны и просты. Я давно мечтала о такой дружбе. Мне нравится, что он интересуется мною не только как женщиной, но и как человеком. Я рада, что темы наших разговоров с каждым днем расширяются. Мне кажется, что мы исключительно честны друг перед другом. Меня смущает только одно: он не всегда бывает внимателен. Он не умеет «ухаживать», как это делают другие ребята. Он не знает, что нравится женщинам.

Часто он любит высмеивать окружающих – в число которых нередко попадаю и я. Порой это меня злит, происходят большие ссоры. Но всего не напишешь в дневнике.

20 августа

Неожиданно приехала к нам Томуся Мингардо из Туапсе. Она бывала в Ростове и прежде, я с ней знакома. Ее родители собираются устраиваться в Ростове, а пока что приехала она одна. Это хорошенькая, черненькая девушка с большими глазами и матовой кожей. Ей 18 лет. Окончила она 9 классов школы. Здесь будет устраиваться в 10-й. Рада ее приезду – ведь у меня нет сейчас подруги. Думаю, она будет иметь на меня положительное влияние. Уже сегодня я познакомила ее со своими друзьями. Вечером были в саду. На завтра Борис К. – новый знакомый, студент Медицинского института, обещает достать лодку.

Вечером мы с ней долго не спали: о многом надо было поговорить. Она рассказывала о себе. Ее родители часто между собой ссорятся. Это обстоятельство сильно влияет на впечатлительную девушку. Кроме того, недавно у нее произошла ссора с другом по школе, которого звали Юра. Она очень страдает и до сих пор не может прийти в себя.

Надо будет ее развеселить.

Позднее добавление. У Томуси были эпилептические припадки, но с возрастом это прошло.

21 августа

На лодке нас было шесть человек. Я, Илюша, Томуся, Игорь Ю., Борис Изюмский и Катя.

Позднее дополнение. Борис Изюмский кончал наш Педагогический институт. Написал роман «Алые погоны» о суворовцах. Позднее был членом Союза писателей.

Целый день провели на воде. Я много гребла и сильно устала. Мы проголодались. На пляже купили колбасу и хлеба. Ели тут же в лодке.  Илюша увивался вокруг Томуси, а потом даже спросил меня, понравился ли он ей.

Что за наглость! Я удивилась его вопросу. Но он объяснил: «Я знаю, как друзья могут влиять друг на друга и поэтому не хочу, чтобы ты изменила обо мне мнение».

Мне показалось это малоубедительным. Вечером я, Илюша, Томуся и Игорь сидели у нас на балконе, слушали патефон. Илюша был внимателен – вопреки обычному. Он устраивал меня поудобнее, то и дело подкладывая подушки мне под голову.

22 августа

Днем бегали с Томусей по делам. Определили ее в школу. Вечером были во вновь открытом парке у нового театра. Парк мало освещен, аллеи извилисты. Илюша о чем-то хотел поговорить со мной – он старался улизнуть от Игоря и Томуси. Так мы и сделали. Присели на одну уютную скамеечку, он обнял меня и привлек к себе. Как давно мы с ним не интимничали. 26 числа он уезжает на две недели в дом отдыха по путевке, данной ему институтом.

«Адочка, единственное, что я прошу тебя, это чтобы наши отношения всегда оставались чистыми и хорошими. Давай договоримся никогда не водить друг друга за нос, а если что случиться – говорить друг другу прямо».

Я посмотрела не него в темноте, взяла его голову и поцеловала.

«Если бы ты мне этого не говорил, все равно я не смогла бы поступить по отношению к тебе подло, так как я ведь тебя люблю».

«Я, признаться, не ожидал от тебя этого», – сказал он.

Он считает меня легкомысленной, хотя по отношению к нему он не может меня в чем-то упрекнуть.

23 августа

Нам с Томусей очень хотелось посидеть одним, дружески поболтать, поговорить о делах чисто женских. Но нам этого сделать не удалось. Пришел Игорь Ю. Нам удалось его выпроводить. Затем явился Илюша, которого нам никак не удалось выдворить. Сидел у нас до 11 часов. Томуся «бренчала» на рояле, я мурлыкала под нос. Завтра приезжают наши.

24 августа

Утром приехали Сатя, дядя Сема, Кеточка. Дом ожил, наполнился шумом, жизнь забила ключом. Целый день прошел в суете. Вечером болтали с Тамарой. Я жаловалась ей на Илюшку, сетовала на его невнимательность ко мне, на его порой издевательский тон, на его сарказм. Тамара уверяла меня в обратном. Она говорит, что я часто зря капризничаю и напрасно придираюсь. Но я нахожу все больше и больше в нем недостатков. Я уже сама не знаю, чего хочу. Короче, мы кажется порядком влюблены друг в друга.

25 августа

Илюшу премировали фотоаппаратом. Днем он фотографировал нас в горсаду, а вечером проявляли все вместе снимки. Завтра Илья уезжает в дом отдыха. Это омрачает мой горизонт. Ну, ничего. Я думаю, что разлука будет способствовать лишь усилению нашей любви.

26 августа

Томуся с Кеточкой ушли в кино. Сатя с дядей Семой тоже куда-то исчезли. Вечером мы были с Илюшей одни.

Он долго мялся, желая что-то сказать мне, я это чувствовала всем своим существом. Мягко стала расспрашивать. Тогда он спросил, знаю ли я В.С. Я смутилась, но спокойно ответила: «Да».

«Ты с ним близко была знакома?» – он испытующе заглянул мне в глаза.

«Да как тебе сказать. Со всяким бывает», – нерешительно отвечала я.

«Да, но смотря что бывает!» – с раздражением почти выкрикнул он. (См. запись на полях!)

Дополнение на полях. Владимир Соломин – начинающий поэт, писал мне стихи, но однажды, когда я с ним занималась, готовясь к экзаменам, он набросился на меня. Конечно, ничего между нами не произошло, но в дневнике я этот эпизод описала. Илья залез в дневник и вообразил, что я чего-то не досказываю.

Я молчала. Мы сели на диван, и он сжал меня. «Знаешь, еще ни к одной девушке я не относился так, как к тебе. Возможно, в будущем я сильнее полюблю кого-нибудь, но относиться так ни к кому не смогу. Ты ведь для меня большой друг».

Я глубоко была тронута его признанием. «Я так тебя сильно люблю, так люблю!» – только и могла сказать я.

Мне стало душно от его объятий и почему-то захотелось плакать.

«Я тоже тебя стишком сильно люблю и боюсь этого. Понимаешь?» – сказал он со стоном, прижимая лицо к моей груди. Любовь была взаимна.

Он ухал к 11-часовому поезду в дом отдыха, оставив меня в возбужденном состоянии.

Ночью я перебралась к Томусе на диван, и мы долго беседовали. Какая она отзывчивая, нежная и ласковая. Как она умеет быть другом. Как она может понять душу другого.

Мне кажется, что мир изменился, изменились люди, окружающие меня, все стало лучше, приветливей.

Как хорошо по-настоящему любить!

27 августа

Колебалась, идти в сад вечером или нет. Я знала, что встречусь со старыми друзьями. Возможно, снова меня потянет к ним. Я знала, что это было бы неприятно Илюше. Однако вечером мы все же были в саду: я, Томуся и Игорь.

Мне приходилось очень часто оставлять их вдвоем, так как меня буквально рвали на части. Уже многие знакомые съехались после лета, и со всеми надо было поговорить. Видела Даню. Он много рассказывал о своем путешествии и ни слова о наших взаимоотношениях. Только при прощании сказал: «Я хотел бы поговорить с тобой, Ада».

«О чем?» – удивилась я.

«Да хотя бы обо мне», – ответил он.

На этом разговор и оборвался.

28 августа

Звонил Петя. Он, наверное, чутьем догадывался, что Илюша отсутствует. Вымолил свидание в саду. Вечер провели вчетвером: я, Томуся, Игорь и он.

Игорь влюблен в Томусю – это бесспорно. Она же к нему равнодушна. Это не укладывается у меня в голове. Игорь во всех отношениях положительный мальчик. Правда, он не имеет подхода к девушке. Из-за этого много теряет. Я злюсь на холодность Тамары.

2 сентября

Вчера первый день как начались занятия в институте. Пошла без особого удовольствия. До сих пор нет писем от Ильи. Через Игоря пыталась узнать, получает ли письма от него его мама. Оказалось, что нет. Легкомысленный мальчишка! Правда, он всегда оправдывает себя тем, что не любит писать письма.

3 сентября

Письмо! Мне и Томусе в одном конверте. Томусе он пишет об исполнении ее просьбы – зайти к ее маме, которая живет в Туапсе. Мне же ничего утешительного: худеет, пьет «молодое вино», а возможно, ухаживает за девушками.

Томуся ему ответила. Я же вложила в ее письмо коротенькую записочку: несколько резких, сухих фраз. Она его ругает за бесшабашное времяпрепровождение. За меня.

9 сентября

Днем Игорь и Томуся гуляли. Часам к двум вернулись они, таща за собой Илюшку, которого где-то поймали. Приехал сегодня – чумазый от загара. Я дулась. Илюша внес ясность: «Я был бы негодяем, если бы написал то, что вы подумали!» Над моей запиской по обыкновению издевался. Я стояла уничтоженная.

10 сентября

Первых двух часов в институте у меня сегодня нет. Сижу на балконе. Вижу, как Илюша идет к трамваю, чтобы ехать в свой институт. Вот неисправимый! Он вечно просыпает первые лекции. Как только его там терпят. Мало того – еще и премируют.

Спускаюсь к нему. Тысяча комплиментов и о письме: «Я ни с кем там даже не целовался», – сказал он, делая ударение на слове «даже».

Ну и глупый же ребенок! За что только я его люблю?

13 сентября

Все дни чувствовала, что Илюша хочет чего-то у меня узнать. Но что именно – не могу понять. Он упрекает меня в скрытности. Иногда расспрашивает осторожно о моем прошлом, как бы боясь обнаружить там что-то плохое. Возможно, берет под сомнение случай с В.С.? Но я ведь с ним не была близка. Вот это и хотел узнать Илюша.

Иногда мне кажется, что я его не удовлетворяю в умственном отношении. Он развит очень и в любом вопросе часто побивает меня. Мне приходится пасовать. Я расстраиваюсь и страдаю очень. Сегодня наивно спросила у Фрица, умна ли я.

Он ответил серьезно: «Ты развита, начитана, но у тебя жуткий сумбур в голове. С тобой приятно бывать в обществе, так как ты всегда весела. У тебя кроме того добрая, а главное открытая душа». Так характеризует меня Фриц.

15 сентября

Илюшки вчера не было. Сегодня узнала, что он пьянствовал с Борисом Гуриным. Ссорилась с ним по этому поводу.

Я вообще слышала от Кати – двоюродной сестры Игоря и от некоторых других, что Илья любит пить и волочиться за девочками. Его часто видели в подозрительных компаниях.

Этого я не могу сказать с тех пор, как встречаюсь с ним. Ведь он у меня бывает почти каждый день. Правда, по разговорам чувствую, что пить он любит. Надо будет поработать над ним в этом отношении.

17 сентября

Звонил Илюша. Сказал, что прийти не может, так как ждет к себе Володю Поличенко. Ну это значит, что они будут пьянствовать. Стало неприятно. Это похоже на какой-то запой.

А с другой стороны ведь нельзя же так привязывать к своей юбке 19-летнего юношу. Я прекрасно сознаю, что ему хочется иногда побыть со своими друзьями – мальчишками. Так, пожалуй, я ему быстро надоем.

Надо поговорить с ним, но поговорить умело.

18 сентября

Днем мучили всякие мысли. А вечером были опять все вчетвером. Ни о чем н говорила. Жду удобного случая. Илюша сидел и выводил на песке буквы «ЯХТА», прося отгадать меня, что это значит. Я догадалась и покраснела. Говоря откровенно, это щекотало мне нервы.

20 сентября

Нас оставили одних. Как это редко бывает! Начала говорить с ним по намеченному плану, но он скомкал все потоком своих возражений. С ним очень трудно разговаривать: на твое одно слово у него найдется сотня.

Позднее дополнение. Илья долго не мог разобраться, девушка ли я или же уже потеряла невинность. Ему было в диковинку так долго встречаться и не жить с девушкой.

Разговаривали о том, о чем хотелось ему. «Ты очень странная девушка, – сказал он. – Как это ни удивительно, но я до сих пор не раскусил тебя. Иногда мне кажется, что ты очень легкомысленна, а иногда во мне вдруг появляется какая-то уверенность, уверенность в лучшее». Затем он раскрывал мне свои взгляды на жизнь, брак семью.

Он говорит, что у него очень непостоянная натура. Он думает, что не сможет всегда переносить присутствие жены. Он уверен, что обязательно будет иметь любовниц.

«Потому что однообразие часто надоедает и охлаждает. Вот если бы в жене всегда можно было бы находить все новое и новое – это было бы интересно», – закончил он.

«А представляешь ли ты себе женщину, в лице которой сочетались бы всегда добродетельная жена и страстная любовница?» – сказала я.

Между прочим, я всегда мечтала быть такой. Не знаю, как это у меня выйдет в действительности.

«Да, это был бы идеал!» – ответил он.

Потом он повторил то, о чем не так давно уже говорил: «Я тебя сильно люблю и прекрасно к тебе отношусь. (Так он думает!!!) Кроме того, ты для меня являешься сейчас другом, но почему это так, я не отдаю себе отчета, ибо до сих пор женщина для меня служила лишь развлечением. Я очень хорошо учитываю все твои недостатки, и однако люблю тебя. Я даже иногда злюсь сам на себя за это».

Я рассказывала ему кое-что из своей прошлой жизни, говорила о своих частых увлечениях, о своем образе жизни, но теперь, я призналась ему, мне кажется я стала другой. Он и только он так повлиял на меня. Мне никого не хочется, кроме него.

24 сентября

Кеточке купили велосипед для подростков. Сегодня я, она и Илюша катались за городом. Илюша брал с собой фотоаппарат.

25 сентября

Один Илюшин приятель – Рафа Зиндер едет в Ленинград учиться. По этому случаю была у него прощальная вечеринка. Мы были там. Среди гостей выделялась некая Дина – медичка, длинная, неуклюжая девушка с близорукими глазами. Она кидалась на всех ребят по очереди, но больше всего имела виды на Илюшу. Тот ее раньше знал с плохой стороны, однако ухаживал весь вечер за ней. Мне было неприятно, хотя и за мной было кому поухаживать.

Когда расходились, она была прямо поражена, что Илюша идет провожать меня, а не ее. Вот доказательство того, как иногда Илюша может игнорировать меня в обществе так, что посторонние и не догадываются о наших взаимоотношениях.

26 сентября

С Игорем поделилась своими опасениями по поводу Илюши. Он всегда был таким. Ревновать его бесполезно.

Случайно от Игоря узнала о плохом мнении Катиной мамы обо мне. Родственники даже предостерегали Игоря, убеждая его перестать ходить ко мне. И это все из-за эпизода с В.С.! Проклятый поэт, сколько неприятностей ты мне доставил. Жалкая месть – ходить и трезвонить, будто я ему когда-то отдалась, чего в действительности не было. Игорь хорошо ответил им: «Я не перестану ходить к девушке, которую я уважаю. А если вы слушаете всякие сплетни, то не передавайте их мне».

27 сентября

К девяти часам в читальню пришел за мной Илюша. Он потащил меня в сад, усадил на скамейку и сказал: «Ну я знаю, что ты меня хочешь ругать. Я весь в твоей власти и слушаю внимательно».

Я воспользовалась моментом. Я говорила много и неожиданно серьезно. Кажется, слишком пространно о культуре человека, о его будущем, о его поведении. Я коснулась вопроса о его пьянках, о его отношении к девушкам. Ведь иногда просто стыдно бывает с ним появляться в обществе. Он всех девчонок рассматривает на один лад – почему-то все у него они должны быть чуть ли не проститутками. Я не знаю, правда, чем заслужила его исключительное отношение ко мне, но отношение к другим меня коробит. Мне хочется его воспитывать, делать из него человека. Уже многого, я считаю, что добилась. Например, окончательно прочно утвердилась в нем привычка аккуратно одеваться. Вплоть до его походки – все приходилось переделывать.

Сегодня он разоткровенничался. Он рассказал мне, что с двух лет воспитывался без отца, умершего от тифа. Мать не дала ему никакого воспитания. Женщина бывшего света, она не умела воспитывать детей, а тем более советских. Она очень его любила и этим часто портила. Он рос сам. В школе почему-то всегда сходился с отъявленными хулиганами. После семилетки работал на заводе и учился в рабфаке. Пить и ругаться научился там же. Девчонок знал чуть ли не с 9-летнего возраста. Когда стал постарше, встречался с женщинами.

Он бы мог скатиться легко вниз по наклонной плоскости. Спасла его его любознательность. Он много читал и читал все, что попадалось под руку. Хорошие задатки и определенная способность буквально ко всему сделали из него человека.

Теперь он уважает меня. Это впервые в его жизни, как говорит он.

Свою исповедь он закончил так: «Давай договоримся с тобой, Ада, никогда никому не верить – кроме как друг другу. Это очень важно».

Я крепко поцеловала его в губы за все.

29 сентября

Дома вышла неприятность. Мама написала папе что-то обо мне. Сатя читала мне нотации по поводу моего поведения. Им всем кажутся подозрительными наши отношения с Илюшей. Сатя говорит: «Вот раньше к нам приходила молодежь, все вместе как-то веселились, проводили время в обществе. А теперь приходят только Игорь да Илюша. Это плохо, что вы так отделяетесь от людей. Тебе не с кем его сравнивать. Ты ослеплена им». И еще что-то в этом роде.

Терпеть не могу портить отношения в семье, поэтому сдержанно молчу. А ведь они все неправы! Раньше было хуже, чем теперь. Теперь есть у меня друг, а это очень важно в жизни.

Сказала обо всем Илюшке. Мы решили, что наши частично правы: нам надо реже встречаться. Договорились, что будем видеться только в выходной день и подвыходной.

Расстроилась и плакала. Написала стихотворение (см. тетрадь моих стихов).

Позднее добавление на полях. А как взрослые оказались правы!!! Сколько несчастья принес мне Илья!!!

30 октября

Целый октябрь не писала. Почему – сама не знаю. Занимаюсь в институте, иногда с Фрицем. С Илюшей отношения нормальные. Часто фотографируемся и проявляем снимки. Это новое наше увлечение. Иногда ездим на велосипедах, учим Томуську. Она очень много занимается – чего нельзя сказать обо мне.

С Илюшей действительно стали реже видеться, но встречи у нас все такие же бурные, страстные. Приятна его близость до чертиков. Не знаю, во что выльются наши отношения. Иногда прямо боюсь его.

6 ноября

Вчера были у Ани П. на именинах. Она как всегда ругалась с Володей, поэтому было «страшно весело».

9 ноября

Сегодня Илюша сказал мне: «Дай мне слово, что ты не обидишься на то, о чем я спрошу тебя». Я дала слово. Тогда он, долго не решаясь, выпалил: «Скажи, ты девушка?»

Я думаю, это был вопрос, мучивший его последние два месяца. Мне всегда казалось, что он что-то хочет спросить меня, но не решается, испытывает, подходит со всех сторон. Я чувствовала это инстинктивно.

Ответила просто: «Да!» Хотя внутренне вся кипела.

Не знаю, поверил ли он мне или нет, но в следующую минуту я почувствовала его крепкие объятия и шепот: «Ты как змея – жалишь, кусаешь, а в руки не даешься. А мне – какой это все стоит физической боли, как ты меня мучаешь!» Он оторвался от меня опьяненный.

11 ноября

Были в оперетте.

12 ноября

Сегодня я впервые в жизни ясно почувствовала, как можно, забыв все, отдаться мужчине. Он ласкал меня до безумия. Он целовал мои руки, шею, грудь. Когда он проводил рукой по моим коленям, меня охватывала легкая дрожь. Я задыхалась в его объятиях, а он не давал мне опомниться. Мы оба были во власти какого-то чудовища, которое бросало нас в раскаленные объятия друг к другу, еще и еще, хотя, казалось, мы противились этому.

Каждый фибр моей души говорил мне, что так продолжаться не может, и мне стоило больших усилий оторваться от него.

Он ушел от меня, шатаясь

15 ноября

Получила от папы письмо, содержащее ряд требований: слушаться маму и Сатю, забросить «всяких Илюш», помнить о своем будущем. Ну что может написать всякий любящий отец! Как я люблю своего милого и доброго папку. Сколько он для меня сделал приятного, но последние события впервые в жизни кладут тень на наши с ним отношения.

Я написала 12 страниц папе очень почтительного письма, но приписала, что хотя и очень дорожу его мнением, но все же могу любить только того, кто мне нравится. Пора не считать меня девочкой.

21 ноября

Илюша подарил мне карточку. Он написал: «На память той, которая впервые пробудила во мне чувство уважения к девушке». И прибавил: «Это я серьезно».

Я ему верила и гордилась.

2 декабря

Была у Баяры А. Познакомилась там с Антониной Петровной – Илюшиной мамой. Домой шли вместе. Много говорили об Илюше. Я, кажется, произвела хорошее впечатление, так как она сказала: «Я очень рада, что познакомилась с вами. Теперь я спокойна, что Илюша бывает в приличном доме».

Я улыбнулась.

6 декабря

Вчера на время уехала в Туапсе Томуся. Переезд ее родителей в Ростов так и не осуществился.

Сегодня были у Виктора Портнягина. «Пьянствовали» без всякого к тому повода. Виктор хорошо играет на рояле и очень веселый парень.

8 декабря

Обширной компанией пытались попасть на вечер в Клуб медработника. Но так как нам не повезло, мы вынуждены были обосноваться у Игоря. Пили чай с рахат-лукумом.

11 декабря

Вчера приехала Тамара. Сегодня из-за пустяков поругалась с Илюшей.

25 декабря

Декабрь – месяц подготовки к экзаменам. Нигде и ни с кем не бываю. Поэтому писать не о чем. С Илюшей ссорюсь. Были в кино. Он стал мне читать какую-то нотацию, но я, надувшись, ушла. Расстались не попрощавшись.

1937 год

1 января

Вчера встречали Новый год у Виктора П. Сначала не хотела идти, так как знала, что там будет Илюша, но потом пошла, так как Виктор очень просил меня все приготовить к столу. Ведь у них мало девочек.

Когда я возилась на кухне, пришел Илюша и, ни слова не говоря, поцеловал меня в щеку, попросив прощения. Так мы помирились.

Весь вечер он не отходил от меня, был безукоризненно внимателен. Даже пил мало, чтобы доставить мне удовольствие.

Сегодня тоже целый день были вместе.

27 января

Как давно не писала!

С 1-го по 15-е января сдавала экзамены. Теперь у меня каникулы. Томуся снова уехала в Туапсе – очевидно, навсегда. Жаль!

Катя и Борис Изюмский поженились. Были у них на свадьбе.

Позднее дополнение. Борис Изюмский после «Алых погон» стал членом Союза писателей. Бросил Катю с двумя детьми, «зарвался», умер от рака. Катя в возрасте 70 лет в 1988 году сгорела дома от рефлектора.

С Илюшей не ссоримся. Часто ходим на каток. Вчера там видела Юру Калери. Он также видел меня и заметил, с кем я была. Между ними неожиданно произошло столкновение. Илюша ехал против течения, и Юрка толкнул его головой в живот. Оба упали. Вот и свела их судьба вместе!!!

Отделались извинениями, но каждый знал, с кем имел дело. Я хохотала до ужаса.

30 января

Бывали с Илюшей у Баяры. Там же была Нина Степанова с Рафой М. Некий Гера ухаживал за мной страшно. Повадился ходить ко мне даже. На днях мы с ним сидели в одной комнате, а все наши домашние, зная, что он мне неприятен, подложили под дверь чайную ложку, пока он не ушел. Говорят, есть примета такая. А мне надо было готовиться к экзаменам.

Илюша недоволен моим поведением. Кто-то ему насплетничал, что и в читальне я ужасно кокетничаю с мальчиками. Прочел по этому случаю очередную нотацию. Постараюсь больше не делать «глупых вещей», а только «умные».

8 марта

В институте был вечер. Я ходила с Илюшей и Виктором П. Сегодня я удачно пела. Илюша расплавился в комплиментах. Когда проводил меня домой, мы стояли дольше обычного. Воздух чуть-чуть уже попахивает весной. Он твердил: «Моя родная, любимая девочка».

17 марта

Была с Илюшей на концерте Загорской. Когда расставались, он неожиданно сказал, что в свой обычный день, то есть 21-го он прийти ко мне не сможет. Ему надо пойти к одной девушке, которая кончила их институт уже несколько лет тому назад, за какими-то бумагами. Новое дело! Я ничего ему на это не ответила, но сердце невольно сжалось в остром предчувствии. Хоть бы я была не права! Но, к сожалению, в этом отношении у меня чутье.

23 марта

Очень странно прошел сегодняшний вечер. Он пришел к мне и все время вздыхал, что у него болит голова. Это действовало мне на нервы, но я не подавала вида.

Потом он вдруг спросил, не видела ли я его 21-го на улице. Я ответила отрицательно.

«Да, конечно, ты меня не могла видеть, так как шла, смеясь, с какой-то девушкой. Иначе, если бы ты видела меня, ты бы не была так весела, ибо шел я тоже с девушкой».

«Странно, – заметила я. – Почему я должна была плакать, видя тебя с девушкой?»

Мы вышли прогуляться. Все время было очень натянуто. Он говорил мне о какой-то проблеме, которую должен решить в ближайшее время. Я надулась. Но он побил меня моим же оружием.

«Я знаю, ты уже подумала, что у меня есть девушка кроме тебя, и я не знаю, на ком мне остановиться».

Потом он прибавил: «Да разве я могу променять тебя на кого-нибудь!»

Я относительно успокоилась. Мне даже стало стыдно своих мыслей, которые он угадал.

24 марта

Выходной день. Не знаю, придет ли Илюша. Мы ни о чем не договаривались с ним. Днем пошла в «Динамо» играть в волейбол. Вернувшись к обеду, я узнала, что приходил Илья. Вечером он принес мне билеты в Дом ученых. Сегодня выступление чтеца Шварца. Чудесный чтец!!!

Весь вечер снова был натянутым. Он мне сказал, что днем «вынужден» был гулять с той же девушкой – Женей Константиновой. Она затащила его к себе обедать.

При этом он без конца нюхал свои руки, явно желая, чтобы я заметила этот жест. Я крепилась долго, но любопытство оказалось сильнее меня.

Он ответил: «Знаешь, когда бываешь долго с одной девушкой, то приобретаешь ее запах, а у Жени такие духи!!!»

Я брезгливо поморщилась. «Ты даже рук после нее не помыл?»

Но не таков Илюша, чтобы его смутить. Но я – я тоже хороша. Откуда у меня столько сдержанности? Я решила спокойно и тихо показать ему свое мнимое пренебрежение к нему.

На душе было очень грустно.

27 марта

Сегодня его день, но его не было. Если бы это был конец, то я думаю, он был бы не такой. Не верю!!! Нет!!!

После читальни с горя пошла в кино с Митей К. – моим вечным воздыхателем, нашим студентом исторического факультета.

29 марта

Обычно сегодняшний вечер он посвящает мне. Я чувствовала, что должна ему отомстить за его отношение, поэтому придумала следующее: нарядилась в самое лучшее платье и решила, извинившись, уйти как только придет он. Я знаю, что он очень ревнив, и хотела сыграть на этом чувстве.

Но каково было мое разочарование, когда я, бесполезно прождав его до десяти часов, разделась и приготовилась плакать. Но слава Богу я не успела зареветь, так как в следующую же минуту пришел он и застал меня уже в домашнем платье.

Все мои планы рухнули. Я смеялась и страдала одновременно. Говорит, что был «на комсомольском собрании». Он сидел с полчаса не раздеваясь, читал газету – видимо, в этом скрывая свое смущение, которое я заметила.

Отношения холодны. Не знаю, зачем он приходил. Отметиться?

30 марта

Нарочно ушла из дому, чтобы не видеть его. На душе какая-то пустота.

1 апреля

Женю Константинову многие в Ростове знают. Мнение о ней одинаковое: внешне не интересна, но фигура Венеры, практический ум, чрезвычайная болтливость и необычайные способности в деле увлечения собою мужчин. Я ее никогда не видела.

Сегодня в читальне я говорила с Володей Поличенко. Он сказал: «Дурак Илюшка. Я всегда это говорил».

Позднее дополнение. Женя К. вскоре уехала в Москву, попала там под автобус и погибла.

4 апреля

Вот и подошло четвертое апреля. Я была готова к тому, что он придет и заявит о своем новом увлечении и, следовательно, о нашем разрыве.

Я встретилась с ним спокойно. Он предложил выйти. Пока мы дошли до скверика, куда направлялись, прошло около 20 минут. Все это время говорили на отвлеченные темы.

Когда же сели, он сказал: «Я пришел к тебе каяться, как блудный сын. Твое дело – простить меня или нет, но я должен тебе рассказать все, чтобы быть чистым перед тобой».

И он начал свою повесть:

«Женю Константинову я знаю давно. В прошлом году она окончила наш институт, куда-то уезжала, а теперь, вернувшись, зашла к нам снова. Встретившись со мной, она применила все способы, все свое умение для того, чтобы завлечь меня в свои сети. Не скрою того, что она определенным образом действовала на меня, и я согласился как-то к ней пойти. Она знает тебя и даже как-то сказала мне: «Неужели тебе так трудно расстаться с Адой ради меня?» Не знаю, что случилось со мной, но я бессознательно продолжал ходить к ней, пока не опомнился, что я делаю.

Позднее добавление на полях. И так было всю жизнь – вплоть до 1962 года, когда я, уже имея двоих детей, решилась на развод.

29-го я наврал тебе, что был на собрании. Я нарочно зашел к тебе от нее, чтобы у тебя не было подозрения, что я куда-то хожу. Ты приняла меня очень холодно, и я растерялся. Если бы в тот вечер ты хотя бы положила мне руку на голову, я забыл бы все на свете и уже не рассуждал. Мне так хотелось ласки – именно твоей ласки.

Однажды я понял, что нравилась она мне исключительно как женщина мужчине. Тогда я пришел к своей маме и рассказал ей все. Она меня поняла и ответила: «Иди к Аде и попытайся просить у нее прощения». Так я и сделал».

Я не выдержала: «Наверное, она тебя прогнала, потому ты здесь?»

«Доказать противное я смогу тебе только тем, что сведу вас, и ты сама ее спросишь. Я знаю, что завтра она снова придет в институт, снова будет заманивать меня к себе».

«Все это хорошо, – продолжала я, – но мне не понятно одно: на всем протяжении этой истории ты неизменно выставляешь себя как какое-то безвольное существо, на которое так влияла женщина, что действует оно почти бессознательно».

«Да, это так», – последовал ответ.

Как теперь я должна была поступить? Говорят, повинную голову не секут. А верить я ему верила.

Я говорила долго, внушительно и серьезно. Подчеркнула, что чувствую себя как-то старше его, выше. Сколько в нем еще мальчишества! Вот хотя бы эпизод с нюханьем рук.

Я пыталась подействовать на его сознание. Я убедила его, что так продолжаться не может. Я знаю его экспансивную натуру, и ничем не гарантирована, что завтра какая-нибудь другая девушка не станет на моей дороге.

Кажется, все, что я говорила, дошло до его сознания. Он просил меня простить его, целовал мне руки, клялся, что будет еще больше ценить меня и любить. Он сказал:

«Когда я сравнивал вас, ты для меня всегда представлялась не только женщиной, но и близким товарищем. И это победило».

Я простила его, но предупредила, что это последний раз. И я сдержу слово, если придется.

Я не в состоянии была оттолкнуть его.

Позднее дополнение на полях. Какие мы все были глупые! Особенно я! Вести такие разговоры!

1 мая

Ленюсь страшно. Сколько времени не писала!

С Илюшей отношения налажены. Сегодня чудесно прошел день. Демонстрация прошла весело, а вечером я с Илюшиными друзьями – студентами была в ресторане в гостинице «Ростов». Нас было десять человек, мы сдвинули столики, и нам накрыли чудесный стол. Давно мы так не кутили. Начиная от шампанского и икры, кончая яблоками и дорогими папиросами – тут было все. Я была в восторге. Много танцевала. Голова кружилась очень. Все вместе мы прокутили за вечер 300 рублей.

Позднее добавление. В 1937 году 300 рублей это сейчас в 1985-м, когда я пишу это замечание, равняется 30 рублям после деноминации рубля.

14 июня

Полтора месяца не открывала дневник. Когда у меня горячее время, мне писать некогда. Я только что сдала весенние экзамены и завтра еду в военные лагеря. Там пробуду две недели. Это мероприятие ввели во всех институтах после 2-го курса, чтобы военизировать молодежь. Едем недалеко – на станцию Аксай.

Как я проводила время помимо подготовки к экзаменам и сдачи их? Да все так же: ездили на велосипедах, проводили время за городом, вдали от людей, там целовались до упоения, а в темноте возвращались домой. А то изредка катались на лодке.

Я приобрела еще новых знакомых: Вовка Лютиков – шофер, Илюшин приятель, сосед по квартире, простой славный парень; Михаил Положинцев – товарищ Илюши с детских лет, замкнутый, неразговорчивый юноша, хороший спортсмен. Студент вечернего факультета. Чаще время проводим впятером: я, Илюша, Игорь, Вова, Миха. Нас сближает то обстоятельство, что живем мы все в одном районе, поэтому часто видимся и гуляем вместе. Мне даже стали делать замечания, что я одна, а занимаю четырех ребят сразу. Но что я могу поделать, если они не находят себе девушек.

Да и я как-то привыкла к обществу ребят. Девушки для меня всегда были эпизодическими подругами. Я никогда не имела среди них постоянного друга. Вот только в школе Полина, да теперь Томуся, которая уехала, и были «задушевными», как говорят. А вообще не схожусь я с ними.

Ребята все очень хорошо ко мне относятся, видят в моем лице товарища, делятся со мной такими вещами, которые не всегда скажешь девушке. Я в свою очередь тоже отношусь ко всем ровно (за исключением Илюши, конечно).

Илюша даже говорит: «Мои товарищи относятся к тебе лучше, чем ко мне. Вот если я что и натворю, то они моментально тебе докладывают, а уж если ты что и сделаешь, то кроме как от тебя самой я ни от кого не узнаю ничего. Прямо беда».

Очень редко нам удается быть с Илюшей наедине – да оно и лучше, так как эти встречи всегда бывают мучительные. Мы настолько привыкли друг к другу, что я уже абсолютно его не стесняюсь.

Он все чаще и чаще говорит мне, что дойдет до сумасшествия, если я ему не отдамся. Насколько могу сдерживаю его и себя. Но очень серьезно опасаюсь, что это будет ненадолго.

Он без конца твердит мне, что чувства у нас серьезные, что он это проверил тысячу раз, что вот уже прошел год, а он с таким же упоением целует меня, как и в первый раз.

Как-то в один из таких вечеров, когда он исцеловал меня всю с головы до ног, и дело кончилось моими откровенными слезами, я призналась ему, что хочу его. Я сказала ему это откровенно – в то же время сознавая, что этого не будет до женитьбы. А о женитьбе у нас разговор был. Он сказал мне:

«Зачем мы мучаем себя только – ведь это стоит здоровья тебе и мне. Давай соединимся – ведь мы любим друг друга и знаем, что никогда не расстанемся. Чего ты боишься? Ребенка? Ручаюсь, что ничего не будет. А через год, когда я окончу институт, мы зарегистрируемся. Поцелуи хороши до поры до времени, но настанет момент, когда это уже не удовлетворяет и само положение требует большего».

В душе я соглашаюсь с ним, но поступить, как советует он, не могу. Так и тянем лямку. Неизвестно, чем это кончится.

1 июля

Приехала из военных лагерей. Две недели прошли сравнительно быстро. Скучать по дому, по Илюше было некогда. Работы хватало на целый день. Разместились мы в палатках по 4-6 человек. Нам дали красноармейскую одежду. Гимнастерка, брюки (для девочек с резинками внизу, очень удобно – как тренировочные), пилотка, обувь своя. Кроме как в часы физкультуры все время приходилось ходить в форме. Иногда это было мучительно, так как стояла нестерпимая жара. Я была командиром отделения. Ответственности было много, работы также. По восемь часов в день мы занимались. Я была в стрелковом взводе. Средний комсостав у нас был настоящий, из армии. Высший также. Утром и вечером была перекличка. Дисциплина очень строгая. Все ничего, но надоедало чистить винтовку. 23 числа был поход в Ростов – в полном снаряжении. Отшагали 18 километров за три с половиной часа. Ночевала дома, а на следующий день Илюша проводил меня на катере обратно.

Однажды они с Вовкой Л. приехали ко мне в лагерь на велосипедах. Пока Вовка, уставший, спал на траве, мы удалились за пределы лагеря – благо дежурный был «свой парень». В рощице мы целовались, и я прислушивалась к каждому шороху, боясь, что обнаружат наше отсутствие. На этот счет было строго. Илюшу это раздражало.

15 июля

Опять не писала полмесяца. От этого сильно страдает мой дневник. Две недели прошли грустно. Приехал папа, и все наши насели на меня. Они боятся «как бы чего ни вышло». С папой говорила откровенно. Он понял меня. Советовал год-другой подождать – проверить свои чувства. У меня такой чудный папа! Конечно, нужно прислушиваться к голосу старших – но только прислушиваться, а исполнять можно не все.

Скоро собираюсь ехать отдыхать в Хосту, куда уехала уже сестра Труся с сыном Юриком. Хорошо быть младшей сестрой – с кем-нибудь да пристроишься куда-нибудь. Илюша тоже назначен вожатым в пионерские лагеря в Архипо-Осиповку.

20 июля

Папа увидел Илюшу и, кажется, разочаровался. Еще бы. Он, наверное, вообразил «жениха», а увидел просто хорошенького молокососа.

Игорь уехал к родственникам в Новороссийск. Почти все уже разъехались на летний отдых. На нашей аллее в саду «Apendixe», как мы ее называем, уже никого не встретишь.

Позднее добавление на полях. «Apendix» – это аллея студентов в горсаду. Тупичок такой.

23 июля

Выезжаю в Хосту. Дневник беру с собой. С Илюшей было трогательное прощание, но я рада разлуке. Это может нас успокоить. А вообще же хочется развеяться – и развеяться далеко от Ростова. Забыть все домашние неприятности, возникшие за последнее время, забыть мучительное чувство неудовлетворенности нашими отношениями с Илюшей. Пожить на свободе, делать глупости, веселиться.

27 июля

Хоста

Вот я и у моря. Чудеснейшее место. Последнее напоминание о Ростове: на вокзале, когда папа провожал меня, он сказал, что ему Илюша не понравился, что он «не достоин меня» и т. п. Я коротко сказала: «Хорошо». Но что могла я сказать в успокоение моему старичку? Как я поступлю в дальнейшем, еще не знаю. Во всяком случае целый месяц я могу не думать ни о чем. Какое блаженство! А теперь – ни слова о Ростове.

Я чувствую, что этот месяц на берегу моря проведу очень «безнравственно», так как вряд ли удержусь от искушения пофлиртовать. Здесь очень много народу. 10-15 домов отдыха, много москвичей и ленинградцев.

Местечко славное, зеленое. Парк, правда, не богатый, но имеет все необходимое. Пляж хороший, не очень далеко от нас.

Позднее дополнение. Жили мы с Трусей и Юриком в Леспромхозе, где работал муж Труси Иван Яковлевич. Это было его ведомство.

Сегодня-таки уже произошел «эпизодик». В послеобеденное время, когда сестра с соседкой пошли купаться, я села в плетеное кресло на пристани, поджидая их. Я читала Станиславского.

Слово за слово – я познакомилась с двумя мужчинами средних лет, шатавшимися тут же. Один из них уже успел мне все про себя рассказать. Зовут его Николай, ему 28 лет, окончил он Московскую военную академию и по приезде из дома отдыха собирается защищать диплом. Здесь он отдыхает в доме отдыха СКВО. Это один из лучших домов отдыха, расположенный на крутой горе в зелени. Когда пришла Труся, он вежливо попросил разрешения проводить нас в парк. Там он сопровождал нас всюду – в то время как его приятель ушел. Возвращались домой. Он просил, чтобы я завтра пришла в парк. Я же на завтра еду в Сочи к моей сестре Сате, поэтому быть не смогу. Он мне не нравится. Внешне простоват, но улыбка у него приятная, обнажающая ряд белых зубов. Сатя отдыхает в Сочи.

28 июля

На машине Леспромхоза ездили в Сочи. Красивая дорога с бесчисленным множеством поворотов шла на большой высоте над уровнем моря. Были у Сати, а затем люди, сопровождавшие нас, ушли по делам, оставив нас у машины. Труся зашла в магазин вместе с Иваном Яковлевичем, а мы с Юриком остались у витрины игрушечного магазина.

Вдруг я вижу прямо ко мне направляется какой-то незнакомец, еще издали улыбаясь белозубым ртом как хорошей знакомой. Извинившись, он отрекомендовался художником К. и просил меня позировать ему для какой-то картины, якобы найдя во мне нужный ему тип. Его внешность была потрясающе красивой и хоть кого могла свести с ума. Он был высокий и широкоплечий брюнет. Черты лица имел необыкновенно правильные – прямо классические, античные.

Я так растерялась от неожиданности, что сразу не нашлась что ответить. Потом пробормотала: «Это очень трудно осуществить, так как я живу н в Сочи, а в Хосте».

Что я наделала! Вдруг он заявится туда. Хотя вряд ли, так как он ушел быстро, завидев, что ко мне приближаются наши.

Но очевидно он все же записал номер машины и ее принадлежность.

29 июля

Сегодня получилась целая комедия.

Днем, придя с пляжа, мы уселись, не переодеваясь, во дворе. Труся сидела в гамаке, а я на траве. Тут же находилась и соседка наша. Неожиданно к нам во двор входит тот самый художник из Сочи. Я онемела от ужаса.

Поздоровавшись, он обратился прямо к Трусе: «Скажите, это ваша сестра?» – и, получив утвердительный ответ, стал отрекомендовываться и разъяснять цель своего прихода. Он теперь уже просил разрешения у Труси, убеждал ее, что я ему необходима, что такой тип он искал долго.

Труся растерялась не менее меня, но ответила: «Нельзя ли избрать другой объект? Мы вас совершенно не знаем. И потом, знаете, на курорте всякие люди бывают».

Он стал доказывать, что действует исключительно с честными намерениями. Сказал, что он является и архитектором, что сочинский новый театр – его произведение.

Ушел он будто бы с тем, чтобы предоставить свои рекомендации.

За все время их разговора я сидела на траве как дура, не произнеся ни слова – лишь бросала лукавые взгляды в его сторону.

К нам подошел Иван Яковлевич. Он сообщил нам, что этот «молодец» приходил уже к нему полчаса тому назад в контору, оставил записку для передачи шоферу. (Гараж находился в нашем дворе.)

Записка гласила следующее: «Прошу Вас зайти по личному делу не позже 1 августа по следующему адресу (сочинский адрес)». Она стала понятна. Я думаю, что когда мы садились в машину в Сочи, он записал ее номер и принадлежность Лесхозу. Сочлесхоз сказал ему, откуда машина и как разыскать шофера. Он думал таким образом найти меня. Придя в гараж в Хосте, он натолкнулся на нас, так как это все было в одном месте. Мы жили рядом с гаражом.

Меня начинает забавлять эта история. Посмотрим, что будет дальше. Но пока я чувствую, что моя сестра очень недовольна мною. (А я причем?)

30 июля

Иван Яковлевич приехал из Сочи. Там в конторе Сочлесхоза снова виделся с художником. Последний притащил кучу рекомендаций, газетных вырезок. Умолял Ивана Яковлевича поверить ему. Говорил даже, что у него есть жена и двое детей. Но Иван Яковлевич остался непреклонен: «Молодая 19-летняя девушка, может увлечься» и т. д.

Я хохотала до упаду. А у Труси начались прямо галлюцинации. В каждом встречном она видела его, а на ночь решила даже запереть окна, чтобы меня не утащили. Да, жаль, что он не блондин, а то бы я, пожалуй, и в самом дел увлеклась.

31 июля

Художник на этом не успокоился. Он стал действовать через жену шофера и жену завхоза. Ну а раз за это дело взялись женщины, то толку не будет. Сегодня одна из них убеждала меня встретиться с ним. Она говорит, что за это он сулил ей деньги! Вот «Дон-Жуан» до чего дошел!!! Встретила бы я его одна – показала бы где раки зимуют. Но я его, очевидно, больше не увижу, так как говорят, он уезжает 1 августа, поэтому так спешил со знакомством.

Вечером в парке встретила Николая. Он говорит, что приходит в парк ежедневно, но меня не находит. И мудрено было бы найти – ведь мы уходим из парка до 9 часов вечера. Таковы строгие правила моей сестры. Ей надо укладывать Юрика спать, а мне без нее нельзя сделать и шагу.

Просил встречи наедине.

«Буду в парке!» – коротко сказала я.

«Да, но парк большой. Я вас могу не найти!» – возмущался он.

«Но при желании…» – отвечала я невозмутимо.

Он почти обиделся.

2 августа

Вчера была в Сочи у Сати. Вечером в Ривьере слушала пианиста Эйдельмана. Из Сочи привезла к нам Катюшу Варфоломос – мою двоюродную сестру. (На самом деле сестра троюродная – И.Д.) Сегодня она целый день у нас. Вечером мы с ней были в парке. Конечно, к нам прицепился Николай, который стал ежедневно посещать наш парк, приходя издалека. Он все приглашает к себе, уверяя, что там самое красивое место Хосты.

3 августа

Ха-ха-ха! Да простит меня Бог. Я совершала сегодня преступление за преступлением – если, конечно, придерживаться строгого кодекса морали моей сестры. Но она уехала с Юриком в Сочи и с ночевкой у Сати.

Боже, как неосторожно оставлять девушку одну в Хосте – да еще вечером!

Мне было безусловно скучно, и я решила совершить путешествие в дом отдыха СКВО (Северо-Кавказского военного округа). Я очень долго шла и наконец добралась до этого «живописного местечка». В гору вела крутая лесенка. Я поднялась несмотря на грозное предупреждение, гласящее, что «посторонним вход воспрещен». Блуждать по аллеям мне пришлось недолго. Я очень скоро столкнулась с Николаем, который сидел и читал книгу. Он вскочил от неожиданности при виде меня. Покраснел, как рак, больно сжал мои руки и если бы можно было, то, наверное, расцеловал бы меня за такой «милый сюрприз», как он выразился.

Он водил меня всюду, сорвал мне цветы, и я убедилась, что это было действительно самое очаровательное место в Хосте.

Болтали каждый о себе. Поздно вернулись к нам, в Хосту. Дело не обошлось без поцелуя. Один невинный поцелуй – очередное преступление. За что же сердиться? Ведь всего лишь в щечку.

Договорились встретиться завтра на нашем пляже «у бочек».

4 августа

Днем купался с нами Николай. Очень было натянуто, так как Труся явно была недовольна его присутствием и по присущей ей привычке высказывала это вслух.

5 августа

День полон приключений. Днем к нам во двор неожиданно пришел опять Николай. Мы сидели в ним во дворе под машинами. Я пригласила его пойти в самшитовый заповедник, куда собралась я с нашими новыми соседями – молодыми супругами Мишей и Эммой.

Миша подошел ко мне, желая узнать, готова ли я. Тогда Николай, думая, что я иду с Мишей, не видя его жены и не зная, кто это такой, нахмурился и отказался идти с нами. Но интересней всего было то, что когда Миша стал на край скамейки, чтобы сорвать магнолию, она перекосилась и больно ударила Николая по голове противоположным своим концом. Он совсем опешил и поспешил холодно распрощаться – боясь, очевидно, что ему достанется еще.

В заповеднике были втроем: я, Миша и его жена Эмма. Что за волшебное место! Пробираешься, как по дну морскому. Неба не видно, все переплетено самшитом, стволы которого покрыты мхом. Земля сырая, ни души. Местами просто жутко. Я нарочно убегала от Миши и Эммы далеко вперед, чтобы усилить впечатление.

Я очень устала от предпринятого путешествия, но все же вечером пошла с моими добрыми соседями в парк на танцплощадку турбазы. Я хотела использовать возможность потанцевать без «всевидящего ока» моей сестрицы.

Я была приглашена одним пожилым мужчиной в возрасте приблизительно 42-45 лет – седоватым, высоким, с лицом типа Станиславского. Он приглашал меня все танцы подряд. Я гордилась своим партнером, на которого все обращали внимание. Я забыла уже об Эмме и Мише, о своем долге и… мой партнер был так любезен, что проводил меня домой.

Он бывший кинорежиссер, а теперь инженер. При прощании я сказала свое имя, а он свое: «Лев, если не страшно на ночь».

Просил прийти завтра на танцплощадку.

6 августа

Пристроилась с Домом отдыха кожевников на прогулку в Красную Поляну. Дорога напоминает Военно-Грузинскую – некоторые говорят, что даже еще опаснее.

Здесь я почувствовала, что я на Кавказе. Река Мзымта оставила сильное впечатление от своей мощи.

В Красной Поляне завтракали с вином. Туристы все были пожилые, я скучала. Приехали к обеду.

Вечером с Трусей и Юрочкой была в парке. Познакомила ее с моим партнером по танцам. Он произвел на нее, кажется, положительное впечатление, и она разрешила мне остаться с ним на танцах попозже.

После танцев мы сидели в плетеных креслах на пристани, у моря. Он пытается за мной ухаживать, но я веду себя с ним сдержанно. Солидный человек, как ни говори.

Ему 40 лет. Зовут его Лев Владимирович. Много говорили о кино. Я сказал, что это моя мечта. Почерпнула много интересного из его рассказов.

Я заслушалась его, пришла поздно. Труся, конечно, выругала меня.

7 августа

От Миши получила письмо. Пишет, что загорает, много кушает, живет в свое удовольствие. Очень мало работает с ребятами. Восторгается Архипо-Осиповкой.

Вечером танцевала со Львом Владимировичем. Потом гуляла с ним по парку. Беседовали главным образом об искусстве. Он угощал меня громадными сочными персиками. Приглашает к себе в гостинцу – с высоты любоваться морем. Не прощанье целует руку.

8 августа

Труся выводит меня из себя своими нотациями. Я злюсь и кричу, что уеду скоро домой. Сегодня танцев не было – тем не менее я осталась в парке со Львом Владимировичем, выдержав гневный взгляд сестры.

Он сделал кое-какие покупки, которые ему надо было отнести к себе. Он предложил мне пойти с ним в гостиницу на минуточку. Когда мы вошли к нему, он угости меня опять чудесными персиками и сказал: «Я для вас всегда буду покупать их, так как мне очень нравится, как вы их с аппетитом кушаете».

Он поцеловал меня в голову и руку. Я сердилась и грозилась, что не буду с ним танцевать в наказание.

9 августа

Анализируя сегодняшний вечер, я ловлю себя на мысли, что общество и успех в нем очень много значат для моего настроения. Даже слишком много – так много, что я не в силах от этого отказаться.

В семь часов я встретилась со Львом Владимировичем. Мы смотрели на игру в волейбол. Я дулась за вчерашнее, но чувствовала, что не танцевать, как говорила вчера, я не смогу, поэтому, когда стало приближаться время к девяти часам, я смягчилась.

Танцы сегодня были под джаз-оркестр. После двух танцев он попросил меня разрешить ему пригласить одну даму из его гостиницы «ради вежливости». Я сказала «конечно» и «пожалуйста», но в душе вся кипела.

Но какова была моя радость, когда не успел он сделать и двух шагов в сторону, как я была приглашена высоким молодым человеком с крепким телосложением. Я-то танцевала, а вот он остался «с носом», так как по близорукости своей обознался. Так ему и надо.

Танцевать с новым партнером мне было заметно удобнее. Больше темперамента, экстаза, молодости. Он коротко заметил: «С вами очень легко танцевать». Когда танго окончилось, он привел меня на место, а сам примкнул к небольшой компании молодежи, где было четыре девушки и несколько больше ребят. Они о чем-то перешептывались и хохотали. Мне стало немного завидно из веселости и молодости.

Заиграла музыка снова, и не успел меня пригласить Лев Владимирович, как я ускользнула от него в объятиях нового партнера. Во время этого танца он спросил меня: «А ничего не будет иметь против ваш муж, что я так бесцеремонно пригласил вас два раза подряд?» Я прыснула от душившего меня смеха: «Он такой же мой партнер, как и вы». Тогда на его лице я прочла с одной стороны радость, а с другой разочарование. Он мялся, мялся, а потом сказал: «В таком случае я вам раскрою секрет. Дело в том, что вся наша компания давно заметила вас, и так как вы всегда танцевали с одним и тем же партнером, мы решили, что это ваш муж. Сегодня мы хотели разыграть его, но теперь все наши планы рухнули».

После окончания танца, осмелевши, он подвел меня прямо к своей компании и предложил знакомиться со всеми. «Позвольте, – возразила я, – да вы сами-то знакомы со мной?»

Под взрывы смеха мы весело пожали друг другу руки. Оказалось, что его тоже зовут Лёвой. Вот совпадение! Два льва. Они, пожалуй, могут растерзать меня.

Мои новые знакомые приняли меня очень тепло, предложили вступить в их компанию. Лёва и Рауль – студенты 4-го курса Московского электротехнического института. Галя – студентка Ленинградского горного института. Валя – преподавательница немецкого языка московской школы.

Пришлось познакомить Леву со Львом Владимировичем и потанцевать немного и с последним. Провожал меня Лев Владимирович, делая вид, что не сердится на меня. Однако он предложил мне выбросить розочку, преподнесенную мне Левой.

«Ада, – говорил он, – я преподнесу вам целый букет – только выбросьте эту розу, которую вы так заботливо держите».

«Вот еще новости! На зло вам засушу ее».

На прощанье он галантно поцеловал мне пальцы.

10 августа

Вечером, войдя в парк, я встретила тотчас же Льва Владимировича, поджидавшего меня у входа – видимо, боясь, что Лева перехватит меня.

С тех пор, как Труся заметила, что он ухаживает за мной, она стала хуже к нему относиться и не доверять меня. Тем не менее сегодня я снова осталась с ним, прикрываясь танцами. Я заявила, что если не буду танцевать здесь, то умру от скуки. На этом вопрос исчерпывался.

Однако сегодня я не танцевала.

Гуляя, мы встретили Леву, который попросил меня «на минуточку». Он пригласил меня на маскарад на 12 число в Дом отдыха электриков.

«Не знаю, приду ли я туда. Во всяком случае я не рискну войти туда одна».

«Я буду вас ждать!»

«Хорошо, ждите меня на мостике в десять часов, но не обижайтесь, если я и не приду».

Я имела в виду следующие препятствия: во-первых, меня могла не отпустить Труся, а во-вторых, у меня не было маскарадного костюма.

Но он обиделся – тем более, что разговор происходил в присутствии Льва Владимировича.

«В таком случае я не буду вас ждать», – сказал он.

Я повернулась к нему спиной и ответила, пожав плечами: «Ну и не надо!»

Лев Владимирович шипел от удовольствия. «Дерзкий мальчишка, наглость какая. Вы заметили его самоуверенный вид?» – беспрестанно говорил он.

Но мне было уже не до него. Я страдала оттого, что так глупо поссорилась с Левой, что они будут веселиться там без меня, а я тут сижу и кисну со своим «старикашкой».

Однако не прошло и десяти минут, как я решила, что это курорт, флирт, мелкая неприятность – скоро все это будет позади.

«Спешите видеть!» – сказала я сама себе и поднялась в номер ко Льву Владимировичу.

Было полнолуние. Яркая блестящая дорожка выступала на синеве моря. Я сидела на подоконнике настежь открытого окна. Лев Владимирович расположился у моих ног. Он смотрел на меня, а я смотрела в ночь. Да, еще я ела персики, которые Л.В. приготовил.

Что? Нехорошо? Неприлично? – скажете вы. Но, дорогие мои, да разве я сама не знаю этого. Сознаюсь и каюсь! Я знаю, что это плохо. Но вот почему-то иногда неудержимо хочется делать то, что плохо.

Л.В. был возбужден. Он смотрел на меня жадными глазами и говорил: «Ада, какая вы сейчас красивая!»

Потом он целовал мои колени сквозь платье и очень просил поцеловать меня в губы.

Но ему не удалось сделать этого ни разу! Клянусь!!!

Я ни капельки не боялась его. Я вообще не боюсь тогда, когда уверена в себе.

11 августа

На грузовой машине ездила в Гагры. Там пробыла несколько часов. Страшно устала и вечером никуда не ходила.

В Гаграх я увидела свой идеал мужчины. Он был высокий, загоревший, атлетического сложения блондин. Лицо его изумительное красивое, мужественное, с серыми или даже голубыми глазами. На макушке у него красовалась ярко-красная тюбетейка. Торс его был оголен, мускулы напряжены. Длинные ноги были облачены в голубые тренировочные шаровары. В руках он держал белое мохнатое полотенце.

Шел он по берегу моря, а затем поднялся на шоссе и прошел мимо нашей машины. Я онемела от восторга, а он… он прошел мимо, даже не обернувшись в мою сторону. Это было очень редко, чтобы в мою сторону не оборачивались.

Фигура, сочетание красок одежды, экзотика!!! Просто это зрелище ослепило меня, поэтому я описываю его. Ничего более – кроме как отношение к чему-то красивому.

Позднее дополнение. Перечитывая дневник уже на старости лет, я удивляюсь своей нравственности и нравственности молодежи тех лет. Все было красиво, чисто, хотя я и ходила «на грани». Но именно это меня забавляло.

12 августа

На зло «всем врагам» сидела вечером дома. Лежала в гамаке, мечтала об Илюше. Что-то он поделывает там? Пишет, что за девочками ухаживать некогда. Может быть, врет? Определенно врет!

13 августа

Узнала, что Лева ждал меня на мостике. Днем, когда купалась, видела проходящего по шоссе Николая. Он смотрел в нашу сторону. Подойти не рискнул. Ну и хорошо сделал.

14 августа

Я появилась на танцплощадке после трехдневного перерыва. Тотчас же подошел ко мне Лев Владимирович. У меня было скверное настроение, и я решила искусственно его поднять.

«Лев Владимирович, – обратилась я к нему, – вы не рассердитесь на меня, если я буду делать глупости?» – спросила я наивно.

Идя на большой риск, я перерезала площадку и подошла к компании Левы. Все шумно меня приветствовали. Лева встал, предложил мне место, рожал руку.

«Я хочу танцевать с вами», – сказала я смело, обратившись к Леве. Он согласился, и мы пошли под звуки танго. Во время танца мы молчали – и только под конец он спросил меня: «Куда вас отвести? Ко Льву Владимировичу?» Я кивнула головой.

Несколько минут мы беседовали втроем. Когда заиграли фокстрот, никто из них не пригласил меня. Но сегодня не так-то легко было смутить меня.

Я повернулась ко Льву Владимировичу: «Пойдемте», – сказала я вяло, и он повиновался.

Лева подошел к своим, и я слышала, как он шептался с Раулем. Они собирались уходить. Я была совершенно спокойна, хотя чувствовала, что это для меня самая настоящая пощечина. Сама нарвалась!!!

Лев Владимирович ласково говорил мне: «Вы совсем девочка, Ада, я понимаю. Вас тянет к ним, к молодым».

Когда прощались, я видела его грустные глаза. Он признался, что влюбился в меня. «До свиданья!» – сказал он, целуя мне руку.

«Прощайте!» – почти выкрикнула я.

Позднее дополнение на полях. Какие мелочи имели значение!!!

15 августа

Я чувствовала, что появляться мне одной на танцах опасно. Очень может статься, что я останусь «с носом». Поэтому я стала уговаривать Трусю пойти со мной. Мы уложили Юрика спать, поручив соседке присмотреть за ним.

На возвышенности, возле танцплощадки стоял Лев Владимирович. Компания Левы танцевала. Я расположилась так, чтобы Лев Владимирович не мог меня видеть.

Лева и компания поздоровались со мной холодно. Несколько танцев я стояла, пока не пригласил меня Борис – культурник турбазы. Только после его приглашения последовало приглашение Левы.

«Почему вы грустны?» – спросил он.

«Напротив, мне очень весело!» – ответила я.

«Не обманывайте. Я видел, как этот ротик умеет смеяться».

Потом добавил: «Я не приглашал вас, так как вы были с сестрой, и я не знаю, как она посмотрела бы на это. Но после приглашения Бориса я рискнул».

Я потащила его знакомиться с сестрой. Весь остальной вечер танцевала только с ним и с Раулем.

Танцплощадка находилась на возвышенности по отношению к морю. Луна отражалась в нем. Она была сегодня «такая молодая, что ее без спутников и выпускать было опасно» (Маяковский, кажется?)

Лева сказал мне: «Ах, Ада, Ада, есть за что поругать вас – да уж ладно, прощаю!»

Лева проводил нас с Трусей домой. Оказалось, что мы почти соседи. Завтра обещал зайти за мной для того, чтобы пойти на танцы в Дом отдыха НКПС. (Народный комиссариат путей сообщения – И.Д.)

16 августа

Прождала до девяти часов – никто не явился. Пошла в НКПС сама. По дороге встретила Галю и Валю, шедших туда же. Галя сказала, что Левка сегодня весь день лежал больной. В клубе мы встретили Рауля. Я спросила, в чем дело, почему они не зашли за мной? «У Левы болит живот, – ответил он мне. – Вон он сидит в углу и киснет».

Меня свели к нему. У Левки был ужасный вид: серый-серый. Отравился!

Он извинился, что не зашел, так как не хотел портить мне настроение своим видом.

Но мы все-таки танцевали с ним, предварительно спросив разрешения у «врача» Павла Ивановича, члена нашей компании.

Лева проводил меня. Он поцеловал мне руку.

Так как я пришла поздно, пришлось лезть через окно домой.

17 августа

Днем купалась на женском пляже с Галей и Валей. Вечером играла с ними в волейбол. Мне кажется, что Леве очень нравится Галя. Он как-то особенно к ней относится. Впрочем, иначе нельзя. Она очень красивая девушка. Фигура у нее божественная. Характер мягкий и отношение ко всем ровное. Я сама без ума от нее.

18 августа

Была в Сочи. Слушала в Летнем театре оркестр под управлением Аносова. Ночевала у Сати. 19-го утром приехала в Хосту.

19 августа

Днем купалась на общем пляже со всей обширной компанией. Вечером все встретились у «Тера» – это продавец грузинского вина. Выпив по бокальчику, мы направились на танцплощадку. Танцы официально уже кончились. Был поздний час, и почти вся приличная публика уже спала. Но мы решили продолжить вечер танцев. Рауль сел за рояль, который стоял на танцплощадке, а мы все стали танцевать, кричать, петь, дурить, хулиганить. В результате нас всех попросили удалиться. Нимало не смутившись, мы направили свои нетвердые стопы в Дом отдыха научных работников.

Как-то получилось так, что мы с Левой пошли «смотреть море». На спор, под наплывом задора я вошла в море прямо в туфлях. Простор манил меня, и мне хотелось острых ощущений. Левка схватил меня на руки и поцеловал в губы.

Дома я далеко забросила свои мокрые туфли – свидетелей преступления. Чего я только ни выдумывала. Трусе было тяжело со мной.

20 августа

Проводили Валю в Москву. Приехал Ёня – друг Рауля. Левка дулся за то, что я вчера хлопнула его по щеке за поцелуй. Уехал в Сочи вместе с ребятами, которые поехали играть в волейбол.

21 августа

Днем на пляже Лева поздоровался со мной холодно. Он сел поодаль от всех. Я старалась не обращать на это никакого внимания. Спросила у Рауля, что с Левой. Тот не знал. Я ушла в душ. Лева проводил меня взглядом – я это чувствовала.

Вечером был совсем другой. Как ни в чем не бывало танцевал, ухаживал, смеялся. Спросила, что это было с ним днем.

«Если бы ты интересовалась, подошла и спросила бы», – ответил он.

«У тебя был такой свирепый вид, что я боялась подойти к тебе».

На это я не получила ответа.

Сегодня он разоткровенничался. Он рассказал мне, что влюблен в одну замужнюю женщину, что она прислала ему письмо, что это большая трагедия в его жизни. Вот почему он был такой грустный.

22 августа

Завтра уезжаю я и Галина. Послезавтра едут Натан и Лена. 28-го остальные ребята. А сегодня последний день, когда мы все вместе. Коллективно пошли в самшитовый заповедник. По дороге нас застал сильный ливень. Мы промокли до ниточки. «Видики» были у нас «аховские». Тем не менее мы вооружились палками и дубинками, чтобы легче было цепляться за мокрую землю и чтобы не свалиться в пропасть, мимо которой надо проходить в одном месте по узенькой тропиночке. Большинство из нас шли босиком – так было устойчивее. Ребята в трусах, с мокрыми брюками в руках, вооруженные дубинами имели доисторический вид.

Когда вернулись обратно в Хосту, думали, что нас закидают камнями. Получили «максимум» удовольствия, результатом которого было то, что Галина слегла с температурой. В девять часов вечера все кроме Галины собрались у «Тера». Пили за ее выздоровление, за каждую из нас, за… А не все ли равно, за что пили – лишь бы пить. Вино у «Тера» было чудесное. Потом, сокрушая все на своем пути, направились к морю. Там хором рели: «Ах, зачем ты меня целовала», разгоняли парочки, сходили с ума.

Потом остались наедине с Левой. Гуляли в том месте, где речка Мзымта впадает в море, образуя водоворот. Целовались, но ни слова о завтрашней разлуке. Как странно построена человеческая жизнь!

23 августа

Сегодня вечером еду. Днем всей компанией на пляже. Получили снимки, сделанные накануне. Ничего более юмористического придумать нельзя было. Позы придумывала я (смотри мой фотоальбом).

Перед вечером встретилась со Львом Владимировичем. Я уже его не видела несколько дней. Он был с какой-то дамой. Я сказал ему, что сегодня еду. Мило попрощавшись, мы расстались. Еду в Сочи одна, а там с Сатей в Ростов. Труся еще остается здесь, а мой непостоянный характер жаждет перемен.

Ростов-на-Дону

Нас с Галиной, естественно, провожали все. В последнюю минуту прибежал Лева и всунул нам с Галиной по букету наворованных цветов. Хотел расцеловать, но мы уже удирали вглубь вагона. Обменялись адресами, обещали писать. 29 августа ребята должны были проезжать мимо Ростова, обещали дать телеграмму, чтобы я встречала их поезд на вокзале.

Уехали… Последняя полоска, говорящая о существовании Хосты, растаяла в сумерках, а мы с Галиной все еще не могли оторваться от окна и всё нам чудились провожающие, махающие полотенцами, рубашками наши мальчики. Было грустно.

29 августа

Телеграммы я не получила, но, зная, когда приблизительно приходит сочинский поезд, решила пойти на вокзал. Вдруг ко мне заходит Виктор Дегтяревский, которого я не видела сто лет. Он теперь постоянно живет в Москве, учится в цирковом училище, увлечен своей специальностью. С ним я и пошла на вокзал. Обшарили весь состав – никого нет. Ведь у них уже были куплены билеты. Узнала, что вечером есть еще один сочинский поезд, но поздно, и я не пошла.

30 августа

Ежедневно вижусь с Илюшей. Но он не нравится моим родственникам и поэтому у меня дома мы встречаемся редко. Мы видимся у него дома, в саду, на улице, в читальне. Наши отношения достигли кульминации. На днях мы с ним были поздно в пустом уже парке. Там, в темноте наши сердца бились одно возле другого.

«Что если бы я тебя положил на мягкую траву? Кричала бы ты? – спрашивал он.

«Нет, не кричала бы», – ответила я.

«Пойдем отсюда!» – сказал он дрожащим голосом. И мы ушли от этого страшного места.

1 сентября

Сегодня первый день нового учебного года – последнего для него. В июне 1938 года он кончает институт, и мы можем пожениться. У меня дома создалось такое положение, что если я решусь на этот шаг теперь, то могут возникнуть большие осложнения. Не хочется идти против воли отца, на которого все это может повлиять отрицательно. С другой стороны, наши отношения достигли предела – дальше идти некуда. Надо расстаться – хотя бы на время. Другого выхода нет. Мы оба прекрасно понимаем это. Илья уверяет меня, что не спит ночами, решая эту проблему, и вот пока придумать ничего не может. Он предлагает мне сам встречаться реже, усиленно заниматься. За год мы проверим чувства друг к другу, убедимся в их прочности, а тогда уже будем говорить о женитьбе. Меня, признаться, увлекает романтизм этого. Дома будем говорить, что рассорились.

Позднее добавление на полях. Вот дураки!

2 сентября

Мы решили устроить «прощальный» вечер. Случилось так, что Володина (Лютикова – И.Д.) машина была свободна (он был у кого-то там водителем) и он предложил нам поехать за город. Я захватила с собой Дину Маршак – мою соученицу, чтобы она развлекала Володю.

Расселись мы так, что мы с Илюшей сидели сзади, а Дина с Володей впереди. Мы выехали за город по дороге, ведущей к станице Ольгинской. Кругом была непроглядная тьма, и лишь фары машины освещали дорогу. Дина беседовала с Володей, а мы упивались близостью друг друга.

Сидели, тесно прижавшись, замирая от восторга, изнывая от безумного желания, пока еще не изведанного мною.

Он целовал меня, лежащую в его объятиях, а я… я плакала, обливая его грудь слезами. У нас было страстное желание, чтобы случилось что-нибудь особенное – например, чтобы машина полетела в пропасть, и мы бы умерли там, прижавшись друг к другу. Я вся дрожала от его близости. У него была необыкновенно нежная кожа.

«Правда, хорошо? – спросил он. – Как бы я хотел прижать тебя к себе навсегда и впитать в себя всю-всю».

Он прильнул к моим губам и впился в них долгим, страстным поцелуем. Можно было сойти с ума. О, ночь! Боже, какая это была ночь.

К 12 часам ночи разводились мосты через Дон. Нам надо было спешить в город.

Вова остановил машину поодаль от нашего дома, и я вышла в каком-то тумане, медленно побрела, очень скверно спала.

3 сентября

А сегодня я написала стихотворение, которое потом переписала в тетрадь моих стихов.

В последний раз предалися мы неге

В полузакрытом маленьком авто.

В безумной пляске, в бешеном разбеге

Вдвоем нас мчало в ночь оно.

 

Прижалась я к твоей груди знакомой,

Забыла все, что видела сто раз –

Лишь слышала, как ветер одиноко

Шумел и мчался мимо нас.

 

Нам было грустно – оттого ли,

Что мы любили слишком глубоко?

А может потому, что ветер плакал в поле

И шелестел травой недалеко?

 

Я помню твои губы – близкие такие

Прижались нежно в полутьме ночной.

Я слышала, как ты моим сказал: «Родные…»

И помню я ответила: «Родной…»

 

И, стиснув, зубы, сжавши руки,

Сидели тихо так – совсем без слов…

Ты помнишь, я хотела, чтоб машина

На всем ходу слетела в ров?

 

Последний раз… Я думала, последний…

Хотела скомкать все и смять.

Но нет, мой дорогой, любимый,

Еще меня ты будешь целовать.

 

Декабрь 1937 года

У меня был большой перерыв в писании дневника.  Иногда я задумываюсь: стоит ли вообще писать, тратить время. Особенно я убеждаюсь в том, что заниматься этим не стоит, когда перечитываю его. С его страниц я выгляжу таким легкомысленным созданием, что просто делается страшно, когда подумаешь, что эта тетрадь может попасть в чьи-либо руки. Но вот иногда случаются такие вещи, которые оставляют в тебе приятный осадок – их хочется запомнить со всеми подробностями. Их хочется еще раз пережить. Тогда ты берешься за перо и переживаешь еще раз только что пережитое.

А иногда наоборот – случаются вещи страшные, и тогда ты забрасываешь дневник подальше. Так было и со мной.

Сейчас я учусь на 3-м курсе литературного факультета Ростовского педагогического института. Меня увлекает литература – это, пожалуй, единственное, что на меня действует. Вообще я люблю искусство – в каком бы виде оно ни было. Я немного пишу стихи, но занимаюсь этим буквально в год раз. Я немного рисую, но серьезно не занимаюсь этим. Я занимаюсь пением и в этой области делаю некоторые успехи. И наконец я люблю декламировать и, на мой взгляд, неплохо. Но всего этого у меня так понемногу, что заняться чем-то одним не представляется возможным. Если бы меня спросили: кем я хочу быть, я неизменно отвечала бы – актрисой. Но я никогда серьезно не занималась театром, хотя внутренне всегда стремилась к этому. Мой темперамент иногда убеждает меня, что при известной доле старания из меня могла бы получиться (не берусь судить, хорошая или плохая) актриса. И это не увлечение юности, это не стремление всякой девушки в 17-18 лет – это желание во мне постоянно. Но как-то обстоятельства против меня. Вернее, я инертна там, где надо быть энергичной, а возможно и нахальной.

Пока я готовлюсь быть педагогом, а говорят – в этих профессиях много общего.

Я люблю в жизни все красивое: вещи, одежду, окружающую обстановку, красивых людей и даже роскошь. Но не всем дано обладать тем, чем хочешь. Ударяясь о быт, о повседневную действительность, да еще не имея твердого характера, часто идешь не туда, куда хочешь, а куда бросают тебя житейские волны.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Случай, который произошел со мной сейчас, я расцениваю как непростительный шаг с моей стороны.

Я любила Илью так, как можно любить однажды в жизни. И теперь, когда наша связь пришла к концу из-за какой-то нелепости, ошибки, я страдаю. Страдаю я глубоко, героически, мужественно. Никто не знает, скольких бессонных ночей стоит мне это страдание.

Наша страсть достигла невероятных размеров. Полтора года нашей близости – это сплошное физическое мучение. Должен быть какой-то конец, какая-то разрядка и реакция. И вот она наступила.

Чаще всего мы проводили время в следующем составе: я, Илюша, Игорь, Михаил Положинцев, Шура Деревянченко, которая была моей соученицей, изредка Вова, который последнее время был увлечен некой Асей.

Случилось так, что мы однажды всей компанией были в ресторане в горсаду. Рестораны мы посещали часто. Это происходило потому, что ребята, которые были с нами, любили выпить – особенно Илюша и Вовка (Лютиков, был одним из лучшим друзей отца – И.Д.). Затем потому, что у всех всегда были деньги. И наконец потому, что в Ростове абсолютно негде проводить время.

В ресторане, чтобы развлечься, я стала кокетничать с Михаилом – самым отъявленным «бирюком» из всех знакомых мне ребят. Несмотря на то, что я с ним была знакома уже давно, и он часто бывал у нас, я его мало успела узнать. Он чаще молчал, а если и говорил, то о своей технике. Был вежлив, воспитан, никогда я не видела его с девушками. Внешне он простоват – однако одет всегда «с иголочки» и безукоризненно чисто. Привлекать в нем могла его фигура, вытренированная многолетним спортом. Ему был 23 года.

Мы решили выпить с ним на bruderschaft, но так как исполнять необходимое условие брудершафта при всех было неудобно, мы в шутку отложили его «на потом». Когда же мы возвращались домой, было заметно, что Илья на меня дуется и старается умышленно оставить нас вдвоем с Михаилом.

Я приняла вызов и продолжала игру, которая стала меня забавлять. Около дома, распрощавшись со всеми, я нырнула в подъезд. Мне надо было пройти еще двор, прежде чем я доберусь до следующего – нашего подъезда. В большом доме был открыт только один подъезд – в целях безопасности. Проходя это расстояние, я услышала за собой шаги, обернулась и замерла от неожиданности. Это был Михаил!!!

Он догнал меня, взял за руки и сказал: «Ну а когда же исполнение условий брудершафта?»

Я была просто поражена его смелостью. Это было так не похоже на него. Тем не менее я задорно откинула голову и, приблизив свое лицо к его, ответила: «Да хотя бы и сейчас!» И мы поцеловались.

Но что это был за поцелуй! Он как огнем обжег меня, захватил всю, заставив забиться сердце. Вино кружило голову. Луна ласкала нас своим фантастическим светом. И он, изменившись в лице, сделал мне признание.

Он сказал, что любит меня безумно в течение всего времени со дня нашего знакомства, что у него нет сил больше молчать и сдерживаться, но что он никогда не поступит подло по отношению к своему близкому другу Илье, поэтому предпочитает ретироваться и не бывать больше с нами. Он уверяет меня, что время нашего знакомства – это было временем пытки для него, и часто он предпочитал отказываться от велосипедных прогулок, на которые мы его приглашали, чтобы реже видеть меня и быстрее отогнать мой образ.

«А сейчас, – говорит он, – вино развязало мне язык, я высказался, мне стало легче, но вместе с тем завтра мне будет, возможно, вдвойне мучительнее».

Я не знала, что ему ответить. Я была поражена как громом. И я ушла, приписав это действию вина.

На следующий день мы все должны были идти в театр, о чем заранее была договоренность. Билеты были у меня, и я решила отнести их «нейтральному» лицу – Вовке. Иду… и вдруг вижу впереди себя спину Михаила, направлявшегося тоже в «штаб-квартиру». Я окликнула его. Мы остановились. Разговор происходил в таком тоне, будто мы оба в чем-то виноваты и сейчас должны предстать перед главным судьей, который, без сомнения, будет у Вовки. Я старалась обратить все в шутку, объясняя его поведение действием вина, но он, заглянув мне в глаза, сказал: «Я могу все это повторить и сегодня на свежую голову».

Мы пошли к Вовке. Позднее туда же пришел Илья. О театре не могло быть и речи. Назревал конфликт, который должен был как-то разрешиться. Все следили за развитием его очень внимательно, ибо от этого зависела судьба всей нашей компании и отношения ее членов. Илья попросил меня на несколько минут для объяснения. Мы вышли. Он разразился целым потоком обвинений, сказал, что Михаил вчера же во всем ему честно признался, уверил Илью в искренности своих чувств ко мне, но убеждал его, что никогда не станет между нами. А Илья тут же высказал свое мнение по поводу моего поведения и в заключение заявил, что никогда не простит меня.

Я плакала и клялась, что все это шутка. Я просила прощения, но он остался тверд до конца, и как я ни старалась, ничем не могла убедить его изменить свое решение. Мне стало страшно. Я чувствовала, что теряю его навсегда. Но я была бессильна.

Мы расстались, и я не спала всю ночь. Затем потекли дни одиночества, мучений и страданий. Скрадывал пытку одиночеством верный друг Игорь. Он являлся связующим звеном между «тем» миром и «этим». Он всегда регулярно приносил свежие новости, и я всегда знала, где бывает Илья, с кем и как. А надо сказать, что Лешка (так я его называла последнее время – производное от «Леший») опустился до невероятности: он пил в компании Бориса Гурина, а иногда и в «Кворуме» (ростовское полуподпольное заведение тех лет с дурной репутацией – И.Д.), водился с проститутками, участвовал в различных драках. Однажды грыз скамейку зубами в присутствии ребят, злясь на меня. Он любил, он любил меня очень – это я знаю.

(«Леший» – кличка отца, полученная в период пребывания в ростовских плохих компаниях. – И.Д.)

Игорю нравилась Шура Д. Несколько слов о ней. Это девушка с темным прошлым – грубая, простая, экзальтированная, но с красивыми глазами и вызывающей внешностью. Она приехала к нам в Ростов из Владикавказа и поступила на 3-й курс литературного факультета. Училась со мной. Ее рассказы об убийствах, кражах, бродяжничестве, о несчастливо сложившейся жизни произвели на меня сильное впечатление. Я заинтересовалась ею как из ряда вон выходящим явлением и случайно сошлась с ней. Я случайно ввела ее в круг моих друзей, хотя близости и чистосердечной дружбы никогда между нами не было. Признаться, я даже побаивалась ее немного. Она была странна в поведении. У нее иногда были не совсем нормальные выходки, но чаще она была скромна при людях, не выказывая своих пороков. В учебе, я бы сказала, была способной.

Я не могу понять, что могло в ней понравиться Игорю – этому серьезному, умному, а главное – скромному юноше. Каким образом у них произошла близость? Что между ними было, я не знаю – во всяком случае он был ею увлечен.

И вдруг она попадает в больницу для душевнобольных. Игорь ходит на свидания к ней, тащит и меня с собой. Свидания эти, когда она не узнавала нас, были страшны. А на Игоря жалко было смотреть. Он все готов был сделать для нее – носил ей папиросы и яблоки, справлялся о ее здоровье и наконец, когда ей стало немного лучше, убедил меня взять ее «на поруки».

Провозились мы с ней порядочно. Много неприятных воспоминаний оставила у меня эта Шура – о них не хочется писать, равно как и вспоминать. Позднее и Игорь отошел от нее.

Позднее добавление. Куда она делась – не помню.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

С Михаилом я сблизилась как-то незаметно. После всего случившегося он долго не появлялся на моем горизонте, но однажды как-то робко он все же вошел в мою жизнь. Он понимал, что все мои мысли были с Ильей, относился ко мне нежно, предупредительно, безукоризненно, как-то по-собачьи преданно, до бесконечности ласково – в то же время стараясь ничем не напоминать о произошедшем. Он угадывал каждое мое движение, каждый поворот головы. Он не был мне неприятен – наоборот, он добился того, что стал мне необходим. Он ввел меня в совершенно новый круг знакомых, часто водил в кино, театры, покупал мне цветы. Очень редко нам приходилось бывать наедине, и тогда он целовал меня жадно в губы, глаза, шею. И только однажды он дотронулся губами до моей груди – осторожно, свозь платье.

Я не сопротивлялась. Я была даже немного благодарна ему, вносящему оживление в нынешнюю мою жизнь. Ведь Илья просто не появлялся.

Сейчас я с ним. Я не задумываюсь над тем, что будет. Я все еще живу прошлым. Прошлым ли?

Позднее добавление. Миша пронес через всю свою жизнь любовь ко мне, о чем свидетельствуют дальнейшие наши встречи и его письма.

(Практически все упомянутые мамой ее друзья стали и друзьями моей юности. Например, Михаил Положинцев, о котором идет речь, стал одним из первых пропагандистов в СССР индийской йоги. Я до сих пор пользуюсь дыхательными упражнениями, которым он меня научил, когда я был ну совсем мальчишкой. В нашем окружении ни о какой йоге тогда вообще даже не слышали. Впрочем, о каждом герое маминого дневника можно рассказать немало интересного. – И.Д.)

Январь 1938 года

Большая часть событий, изложенных мною в конце этой тетради, относится за счет моих воспоминаний, поэтому ценность изложений будет страдать. Но некоторые эпизоды так ярки и остры, что я могу отнести их к определенной дате.

Я не писала систематически дневник, но изредка меня тянет к нему вновь и вновь. И вот в один из таких моментов я беру снова перо.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Новый год я встречала с Михаилом в компании его хороших знакомых. Я помню, как я бесилась и очень много танцевала. Затем наступил январь – время зачетов. Чаще надо было посещать читальню, больше заниматься. Михаил тоже днем работал, а вечером учился на вечернем отделении института по строительству сельскохозяйственных машин. Поэтому видеться мы стали редко.

Как-то, сидя в читальне и прилежно занимаясь, я услышала позади себя голос Володи Скоморовского – соученика Илюши. (Тоже впоследствии один из самых близких друзей нашей семьи. – И.Д.) Он соблазнял меня перспективой погулять, и я с радостью забросила все книги и вышла дышать воздухом. Володя навел разговор на тему о наших бывших отношениях с Ильей, опечалился, что такая хорошая пара разошлась, выведал у меня мое мнение об Илье, спросил, хотела бы я мириться, а в результат свел меня неожиданно с ним тут же на улице. Это все было придумано Ильей.

Когда мы с ним остались одни, мы не знали, о чем нам говорить. Вели себя как школьники, смущались. Под конец долго скрываемая страсть, накопившаяся за месяцы разлуки, вылилась наружу и затопила нас своей полнотой. Мы поняли, что это была настоящая любовь.

На следующий день при встрече с Михаилом я объявила ему, что помирилась с Ильей, и как мне не жалко было бедного юношу, я не могла владеть своими чувствами. Михаил мне ничего не сказал, ушел молча, а потом при встречах не здоровался ни со мной, ни с Ильей, а позднее вовсе отошел от нашей компании.

Февраль 1938 года

Зимние каникулы прошли в интимно-любовной обстановке. Лешка как никогда был ласков со мной. Все чаще и чаще разговор заходил о дальнейшей совместной нашей жизни. В июне месяце он должен закончить институт. Он надеялся, что его командируют в аспирантуру Ленинградского финансово-экономического института. А еще через год и я закончу свой институт и поеду к нему. Тогда мы поженимся и будем жить вместе. Все хлопоты по устройству меня в Ленинграде берет он на себя.

К началу февраля наши отношения, складывающиеся в накаленной атмосфере, достигли своего предела. Большие внутренние колебания пришлось мне претерпеть, прежде чем я решилась принадлежать ему всецело. 4-го февраля я отдалась ему. Это было у него, в его комнате, на его кровати.

Потом я плакала – сама не знаю почему. В конце концов ничего страшного в этом не было. Это было естественным продолжением сложившихся отношений. За эти годы мы настолько стали близки друг другу, что этот последний переход особенно даже и не отразился на нас. Только отношения наши действительно стали проще, легче, естественней. Я почувствовала к нему еще большую привязанность.

Его близость мне всегда была приятна. Он всегда очень умело мог подходить ко мне, и часто зимние вечера мы проводили у него в отсутствии мамаши. Мне кажется, он ввел ее в курс дела, так как она уходила из дому именно тогда, когда это требовалось.

Регистрироваться без согласия папы я не хотела. А папа, живя в Эривани, никак не давал согласия на мой брак с «мальчишкой» и «проходимцем». Все, что происходило здесь, казалось ему в ином свете. Все остальные домашние имели очень небольшие голоса в этом вопросе – да и сама я ни у кого не спрашивала совета. Сатя в душе была против этого брака, но, мне кажется, видела необходимость его, так как я, живя у ее, не могла скрыть своих настоящих отношений с Илюшей.

Подходило лето. Надо было решать вопрос с регистрацией, так как скоро могло понадобиться свидетельство о браке, только благодаря которому я могу получить назначение в Ленинград – по месту в данном случае учебы моего мужа. Вообще же на этот документ я смотрела «сквозь пальцы». В отношениях Лешки ко мне я была уверена. А если бы он захотел меня бросить, то никакие бумажки не помогли бы.

Началась усиленная переписка с папой. Как сейчас помню: у Лешки ангина, его температурит, а я заставляю его писать письмо, почти все диктуя ему.

Наконец приходит обстоятельный ответ от папы, где он сомневается и скептически относится к возможности юридического брака сейчас, а фактического после моего окончания института, как мы писали ему. Но он все время подчеркивает, что категорически вопроса не ставит.

Июнь 1938 года

В конце июня Лешка заканчивает институт с дипломом отличия и получает назначение в ленинградскую аспирантуру. Специальность свою он ненавидел, но аспирантура давала кое-какие преимущества, обеспечивая его материально, избавляя от армии, помогая нашему соединению.

Июль 1938 года

Июль месяц мы решили с ним провести на Черном море. Летняя стипендия, премиальные деньги, плюс помощь родных позволили нам приобрести две путевки на 12 дней в Дом отдыха «Гизель-Дере» в пяти километрах от Туапсе. Наша поездка держалась в секрете от папы, а домашние особенно не возражали – видимо, догадывались о нашей связи.

В доме отдыха было много молодежи. Кормили там обильно и вкусно. Режимом дня не мучили. Местечко было очень живописное, расположенное в ущелье. Мы рекомендовались «супругами» и не стесняли себя в обхождении друг с другом.

Естественно, у нас образовалась компания из девушек и юношей – главным образом студентов, и мы вместе купались, загорали, ходили на прогулки, воровали фрукты, танцевали. У меня был постоянный партнер – Борис Лёвшин, студент Ростовского медицинского института, юноша лет 19-20, с длинными ногами и маленькой головой, но прекрасно танцующий и немного неравнодушный ко мне. Лешке не раз приходилось жалеть, что он не умеет танцевать.

12 дней отдыха пролетели быстро, оставив после себя кучу фотографий и приятных воспоминаний. 15 дней до конца июля и 10 дней августа мы провели частично на станции Лазаревской у наших друзей Берты и Коли, ныне поженившихся, а частично у Томуси Мингардо в Туапсе.

Август 1938 года

В августе мы снова были в Ростове. Жаркие летние дни мы проводили на Дону, а вечера – в городском саду с неизменной нашей компанией.

Вовка Лютиков женился на Асе, Игорь ходил один, новый член нашей компании Серафим, Игоря соученик, со своей приятельницей Беллой, изредка Борис Изюмский со своей женой Катей – вот наше общество.

Илюша успел помириться с Михаилом, так как они постоянно сталкивались то у Игоря, то у Вовки, и натянутость отношений после стольких лет дружбы была смешна. Когда мы встречались с ним в саду, он уже подходил к нам, стараясь подольше разговаривать, и даже Лешка сказал, что было заметно, что Миша хочет мириться и со мной. Так и вышло однажды у Вовки.

Сентябрь 1938 года

5 сентября Леша должен ехать в Ленинград. 3 сентября, взбудораженный письмами, приехал папа. В тот же вечер после разговора с Илюшей он дал согласие на наш брак. Конечно, ведь Илья хоть кого заговорит своим красноречием.

4 сентября был сумасшедший день: надо было укладываться, справлять «свадьбу», стоять в очереди в ЗАГС, в очереди за брюками, как раз подвернувшимися.

Со всеми заданиями мы справились к трем часам дня. Потом своей семьей пили шампанское, кушали вкусные вещи, получили в подарок цветы, духи и другие мелочи. Остальную часть дня мотались по друзьям, а поздно вечером поехали на вокзал. Поезд опоздал и отошел только в три часа утра, поэтому я, Леша и Игорь сидели в ресторане за пивом.

Я устала от бурного дня и бессонной ночи, поэтому точно не знала, чего бы мне хотелось – возможно, скорейшего отъезда Леши и сладкого моего сна. Но пока стоял поезд, я все время плакала на его плече. А потом побрела домой, опираясь на руку Игоря.

Так скромно мы отметили день нашей «свадьбы».

Продолжение в Тетради №3

1938

 

Дневник Анаиды Сергеевны Ягубянц

Адочка Ягубянц

Тетрадь №1

Ростов-на-Дону

1934 – 1936

 1934 год. Февраль. Мне сейчас 16 лет

Никогда раньше я не писала дневника. Желание записывать события, следить за изменениями в своем характере, анализировать свои поступки родилось во мне как-то вдруг.

Я хочу писать для себя, поэтому постараюсь, чтобы мои записи походили на откровенную исповедь, заключающую в себе положительные и отрицательные черты моего складывающегося характера.

Я не испугаюсь, если эта тетрадь попадет в чьи-либо руки. Осуждения я не боюсь, ибо всякому осуждающего другого можно посоветовать только одно: заглянуть в себя и как можно глубже. Тогда оправдается русская пословица, что «все мы грешны на земле».

Писание дневника, по моим убеждениям, полезное занятие: кроме того, что оно является полезной пробой пера и хорошим упражнением в стиле, оно может помочь разобраться в дурных поступках, явиться замечательным самоконтролем, не говоря уже о прелести вторичного переживания чего-то приятного, уже прошедшего, при перечитке.

 

Родилась я в Ростове-на-Дону 18 января 1918 года по новому стилю. Отец мой до революции был директором реального училища, учрежденного им, а после революции вследствие глухоты после контузии на фронте стал бухгалтером. Сейчас он живет в городе Тифлисе вместе с моим старшим братом Эдей, который там учится и работает одновременно.

В свое время папа был вынужден покинуть Ростов, где его «лишили избирательных прав» как «собственника» до революции, каким он в действительности никогда не был. Так он и остался на Кавказе. Остальная наша семья живет здесь, в Ростове-на-Дону.

Поздняя вставка. Эдик – мой единственный братик. Учился одно время в Пединституте на математическом факультете, затем его отчислили за «вольнодумство», и он быстренько уехал к папе в Тбилиси, где у папы были дальние родственники. Через некоторое время папа с Эдей перебрались в Ереван.

О семье (поздняя вставка)

О папе написала на предыдущей странице. Хочется здесь сказать, что он окончил Рижский политехнический институт, получил звание кандидата коммерции первого разряда. Было это в 1906 году. 27-летний коммерсант основал на коллегиальных началах в Ростове-на-Дону Реальное училище, снимок которого лежит у меня в семейном архиве. В 1999 году в газете «Вечерний Ростов» от 20 мая, когда Ростову было 250 лет, а Нахичевани 220, была статья об истории дома, которому в этом же году стукнуло 100 лет («В доме Ягубянца песни и танцы»). Сейчас там внешкольный центр «Досуг», где есть маленький музей с материалами (которые в копии я в свое время послала) о моем отце. Все папины документы до 17 года хранятся у меня в семейном архиве. В здании позже была и школа средняя, и вечерняя, а теперь центр «Досуг».

Мама окончила гимназию. В доме, о котором я пишу, на одном этаже жили мы, на другом были классы, на третьем – интернат, которым заведовала мама. После революции нас всех выгнали, и мы всю жизнь в Ростове снимали квартиры. Старшая сестра Сатеник (Сатя) была замужем за Семеном Георгиевичем Квавильяном – вдовцом, врачом, сейчас заведует железнодорожной поликлиникой. Тамара (Труся), вторая сестра, замужем за Иваном Яковлевичем Жуковым – специалистом по лесному хозяйству. Затем Эдуард (Эдя), о котором написано на предыдущей странице. Затем уже иду я. Мне сейчас 16 лет, учусь в 9-й группе средней школы, увлекаюсь физкультурой и начала петь на курсах для взрослых при музыкальной школе, где преподавала моя сестра Сатя. Одновременно Сатя окончила заочно Ленинградскую консерваторию по классу рояля, а Тамаре Сергеевне «по причине происхождения» не дали окончить медицинский институт. Я же «проскочила» позже и окончила Педагогический институт по факультету русского языка и литературы. Но об этом всё ниже. В 1934 году, когда папа с Эдей были в Тбилиси, а затем в Ереване, я с мамой жила у Сати в семье на 3-й линии №7 – дом достоин описания.

1934 год. 3 февраля

Большие зелено-серые глаза опять остановились на мне. Я встряхнула кудрями и убежала.

Полина говорит, что ей нравится Юрий Калери. Этот мальчик учился со мной в 3-й группе, потом по болезни отстал и сейчас учится вместе с Марией. Вот почему эти глаза останавливаются на мне. Он вспоминает, где мы встречались. У него светлые, гладко зачесанные наверх волосы, мужественное выражение лица. Его молодое, вытренированное спортом тело, широкие плечи гармонируют с кличкой «Слон», данной ему товарищами. Мы с Полиной решили, что он самый интересный мальчик в нашей школе.

Так как нам с Полиной свойственно много не рассуждать над своими действиями, мы решили во что бы то ни стало познакомиться с ним. Я прошу Славку организовать нам это дело.

5 февраля

Славка просит меня быть вечером на катке, якобы выражая этим желание Юры. В 8 часов вечера мчусь после школы домой, наскоро обедаю и лечу на каток. Полина не могла пойти со мной. Но странно, я волнуюсь. С чего бы это?

Мои волнения напрасны. Его не было на катке! Я случайно каталась с каким-то «поэтом», который тарахтел все время мне свои стихи и замечательно фигурировал на коньках.

6 февраля

Сегодня я в театре с подругами. Пьеса «Чужой ребенок». В фойе натолкнулась на Юрия. Но мы были все еще не знакомы. Когда звонок возвестил о начале спектакля, ко мне робко подошел Юрий и предложил сесть с ним в седьмом ряду. Красота! На три ряда ближе от моего места. Только этот мальчишка жутко покраснел. Ну, я думаю, оттого, что мы «не знакомы».

Впервые рассмотрела близко его лицо. Не понравилось. Только глаза и волосы. Мы мало разговаривали, так как увлеклись комедией, а в перерывах ели «Микадо» (популярный в Армении торт – И.Д.) и что-то вроде недоспевших апельсин. Проводив меня домой (под руку!!!), он сказал: «До завтра!»

Поздняя вставка на полях. Коллективный поход в театр. Пьеса, кажется, Корнейчука.

10 февраля

Нельзя так. Я поклялась вести дневник регулярно, а вот уже несколько дней не пишу. А между тем сколько произошло «событий»! Он уже поцеловал меня в щеку. А я… я никак не соберусь сказать ему о Полине. Полина призналась мне, что он ей очень нравится. Он меня каждый день ходит провожать после школы. Какое приятное самочувствие, когда знаешь, что при выходе из школы тебя кто-то ждет и уже уверен, что ни один снежок не полетит в тебя, так как с тобой дружит Юрий – «бог» и «царь» всех школьников, парень, которого все уважают за его физическую силу и за хорошую учебу.

12 февраля

Выходной день. Очень густой снег. В музыкальной школе был урок пения. Когда я вышла, меня ждал Юра. Он попросил пойти с ним куда-нибудь вечером, так как каток в такую снежную погоду по всей вероятности будет закрыт.

Я отказалась и даже со злостью вырвала свою руку из его. Почему? Я и сама не знаю. Просто меня раздражает его «лягушачье» поведение. Я сама не знаю, чего я хочу от него, во всяком случае сегодня он мне безразличен. Завтра же скажу ему о Полине.

14 февраля

«Ты любишь меня?» – спросила я, когда мы стояли у наших ворот.

Он ответил положительно.

«В таком случае ты сделаешь все, что я попрошу тебя?»

Опять положительный ответ.

«Полюби Полину!» – сказала я коротко и глухо.

Он прямо от неожиданности отшатнулся: «Это немыслимо! Я не могу». И тут я впервые почувствовала, что это юноша, который уже любит. Он меня целовал долго. И мне было приятно.

Когда я сказала об этом Полине, она стала уверять меня, что Юра «ей уже абсолютно не нравится». Но я думаю, что это она говорит просто из уважения ко мне.

17 февраля

Сегодня у меня дома впервые был Юра. Кроме него были Мария и Валя Казакова. Меня, привыкшую жить в больших комнатах, очень смущало то обстоятельство, что я вынуждена была принимать гостей в такой обстановке.

Поздняя вставка на полях. В это же время, когда Сатя и дядя Сёма (так я его называла) получили квартиру в железнодорожном доме, мы с мамой временно жили на той же 3-й линии в маленьком деревянном доме – «развалюхе» с овчаркой, которую нам оставили Сатя с Сёмой.

18 февраля

Вечер наградил меня за все скучно проведенные дни. Мы на катке. Сначала Юра катался один. Вот чудак, неужели он не чувствует, что я хочу кататься с ним? Я подсела на заборчик к Валентине и надула губы. Через несколько секунд к нам подкатил Юра, но я рванулась и скрылась в массе катающихся. Он понял, в чем дело, догнал меня и до самого конца не отходил больше ни на шаг. Явилась прихоть – кататься без шапок, и он – блондин, а я – брюнетка, оба в белых свитерах неслись по льду и были счастливы.

Отовсюду неслись реплики разносортного характера в адрес нашей сумасшедшей пары.

1 марта

Чуть-чуть иногда тает. Скоро весна. Я люблю ее, она приносит цветы, ласкает первыми лучами солнца, зажигает кровь.

Мария с радостным лицом сообщила мне, что в нее влюбился Женя Трофимов, брат нашего Жарки – руководителя драмкружка. Она говорит мне: «Вот начну бывать с ним, организуем компанию, и нам будет веселее». Мария – легкомысленная девушка, она часто меняет своих поклонников, но она весела в компании, за это я ее люблю.

11 марта

Все эти дни я болела гриппом. У меня была температура, и я лежала в постели. Мня навещали все, приходил и Юрий. Он погладил меня по голове, от этого жеста стало приятно. Но все же его приход действует угнетающе. Он очень мало разговорчив, сидит и смотрит на меня целый вечер. Он сказал мне, что никогда еще ему не нравились девочки, а вот я ему нравлюсь впервые.

Сегодня я встала и опять хожу в школу. Вчера был «вечер», Юрий был там. Рассказывает, что было скучно.

12 марта

Дома занималась с Полиной. Мы очень любим с ней заниматься на кровати, взобравшись на нее с ногами. Вдруг она уткнулась лицом в подушку. Я спросила ее: в чем дело? Она сказала, что никогда мне об этом не скажет.

Я стала умолять ее, но она долго упрямилась. Наконец выдавила: «Знаешь, Ада, после вечера, когда ты была больна, Юра ходил провожать меня».

Мне захотелось расхохотаться, но я сдержала себя.

«Ну что ж из этого? Вот глупышка», – говорю я ей. А потом спрашиваю, нравится ли он ей еще. «Нет! Нет! – уверяет она меня. – Пожалуйста, не говори ему ничего». Разговор глупо обрывается.

Поздняя вставка. Полина жила близко от дома Юры. От школы надо было идти в одном направлении. Вот и все.

19 марта

Все дни избегала Юрия. Завтра у нас начинаются 10-дневные весенние каникулы. Думаю провести их весело, так как Мария организовала-таки компанию и приглашает меня войти в нее.

Думая о Юрии, я не могу сказать ничего определенного о своем отношении к нему. Я в него не влюблена, но как-то привыкла. Мне нравится его авторитет среди ребят и даже преподавателей, мне нравится то, что он способный, хорошо рисует, хорошо учится, занимается спортом, умеет себя держать, выделяется среди других, нравится девочкам. Но не больше.

Поздняя вставка. А что «больше»? Что мне вообще надо было? Я и сама тогда не понимала.

21 марта

Познакомилась с новой компанией Марии. Это все люди уже взрослые. Она вечно бывает в обществе людей старше себя. Женя мне понравился. Вечером собрались у Бориса Титкова. Плясали, играли и пели. Провожал меня Лёня Мокрыщёв, обещал следующий раз привести с собой своего брата Петю, которому я почему-то должна обязательно понравится. Сам Лёня был женат.

25 марта

Все время провожу с Марией. Сегодня опять собрались в том же доме. Лёни не было. Зато в разгар вечера пришел обещанный Петя со своим приятелем Сережей. Они пришли как на гастроли. Петя все время играл на рояле новомодные фокстроты, а затем, усадив играть Женю, пригласил танцевать меня. С ним легко и приятно танцевать. Танцы я люблю. Танцуя, я мысленно уношусь далеко от действительности. Специально танцевать я не училась никогда, это привилось ко мне как-то незаметно. Говорят, что у меня есть способности. Да, я люблю танцевать, так как это красиво!

Потом Сережа пригласил опять меня. Странно, почему опять меня? На лицах девушек я прочла негодование.

Петя с Сережей ушли раньше, говоря, что куда-то приглашены. Мура с Женей рассорились, и Женя провожал меня. В этот вечер я много болтала, ругала Женю за его плохое отношение к Марии, словом, разошлась окончательно. Казалось, он должен был обидеться, но он, напротив, сказал вдруг, что теперь полностью придерживается мнения Лёни обо мне, что я «очаровательная особа».

31 марта

Неожиданно получаю от Жени письмо. Он пишет, что решил написать мне, так как счел это более удобным. Он жалеет, что наша компания распадается и винит в этом Марию. Бегу к Муре и вместе сочиняем письмо от моего имени. Пишем, что тоже очень жалеем и хотим восстановления компании.

Но компания у нас не восстановилась. Мария уже нашла себе «что-то другое».

Сегодня получила письмо от Юры. Вот оно:

«Дорогая Адочка!

Неужели я потерял всякую надежду на восстановление между нами прежних дружеских отношений. Наконец-таки прошли эти нудные каникулы – самое медленное и самое мучительное время моей жизни. Прийти к тебе и поговорить я не решался, так как слышал из весьма достоверного источника, что ты не только не хочешь со мной говорить, но и видеть меня. Поэтому я искал встречи вне дома. Для осуществления этого я ездил несколько раз в день в Нахичевань с надеждой встретить тебя по пути к Муре или вообще где-нибудь случайно. Но к великому сожалению, несмотря на то, что я бывал в Нахичевани по 6-8 раз в день, мне все-таки не удалось встретить тебя. Неужели я так виновен перед тобой, что нет никакой возможности меня простить? Я впредь принимаю на себя все, в чем ты меня обвиняешь, и даю слово исправиться. До тех пор, пока мы с тобой не были так близко знакомы, я никого не любил и вообще не особенно увлекался девочками. С тех пор, как мы с тобой встретились, я почувствовал что-то новое и неизвестное мне в то время. Через некоторое время я понял, что это новое чувство – чувство первой любви. Для меня оно было ново и поэтому я не знал, что надо было делать, чтобы показать его в таком виде, в каком оно существует в действительности. Я думал, что будет неудобно и неприлично с моей стороны в такой короткий срок нашего знакомства бурно выражать это чувство. Получив от тебя письмо и прочитав его, я очень растерялся и не знал, что мне надо было делать. Ты же, не находя во мне ответа, решила, что наше знакомство – это простое увлечение, и решила его постепенно прекратить. Теперь я понял, что поступал очень глупо и что вполне заслуживаю такого наказания. Понял также, что одной из причин твоей обиды является то, что я очень молчалив, то есть молчу тогда, когда должен поднять настроение и развеселить тебя, но это дело исправимое. Теперь, после всего случившегося, я понял, как должен вести себя, чтобы иметь право любить тебя.

Второго апреля я пришел в школу специально для того, чтобы поговорить с тобой и наладить наши прежние, дружественные отношения, но ты ушла с П.К., и я скрипя сердце пошел домой. Ели бы ты знала, какой для меня пыткой является такая долгая разлука. Перемена школы на меня абсолютно не подействовала. Тяжело только, что я не имею возможности так часто тебя видеть. Сейчас моим единственным желанием является желание встретить тебя и наладить наши прежние отношения.

Остаюсь навсегда твоим другом и любящим тебя

Ю.К.»

Позднее добавление. Нахичевань стал Пролетарским районом Ростова-на-Дону. Это земля, некогда подаренная Екатериной II крымским армянам. Помню памятник Екатерине II бронзовый, шикарный, недалеко от армянской церкви. Теперь уже и памятник сломали, и церковь уничтожили. В ней была свадьба Сати с Сёмой.

Когда я получила это письмо, я вспомнила все события за последние дни, касающиеся Юры. Я была увлечена другими делами и поэтому не записывала в дневник ничего о нем. Во-первых, его перевели в другую школу, напротив их дома. Это получилось потому, что как-то на вечер он пришел пьяным. Это заметили преподаватели, сообщили директору, и Юру «мягко» убрали, не посмотрев на то, что он отличник учебы.

Позднее добавление. Вот идиотизм! Все должны были учиться в своем микрорайоне. К этому придрались.

Ребята уверяли меня, что напился он с горя, из-за меня, что в тот вечер он был очень расстроен, так как не смел подойти ко мне, а созерцал меня издали. Затем я вспомнила, что написала ему как-то записку, касающуюся наших отношений. Я хотела порвать их.

Теперь же, прочитав его послание, я задумываюсь и не знаю, что мне предпринять.

Он мня любит, но я его не очень. Я ищу чего-то, сама не зная чего.

2 мая

Вчерашний праздник прошел скучно и мучительно одиноко.

Сегодня я выкинула очередной номер. Я написала письмо Жене (!!!).

Его образ стоял передо мной все это время, его голубые глаза смотрели на меня ласково, его губы говорили: «очаровательная особа».

Я пишу ему о весне, я пишу о ссоре с Мурой, пишу, что хочу его видеть.

Что я наделала! Но поздно – письмо уже в ящике, и я никак не могу извлечь его обратно.

Возможно, это подло с моей стороны?

Поздняя вставка на полях. Конечно, подло!!!

10 мая

Все дни готовлюсь к экзаменам. Сегодня сдала первый – математику. Неожиданно хорошо. Неожиданно, так как с математикой у меня нелады.

Пришла домой и… о, радость! На столе желтый конверт. Это от Жени, знаю я заранее. Он называет себя неблагодарным за то, что не ответил мне так быстро, удивляется размолвкой с Мурой, уверяет меня, что в нем я всегда найду друга, просит назначения свидания.

Немедленно ему отвечаю и назначаю свидание днем 14 мая. В письме нет ничего особенного, но между строк можно прочесть слова любви.

Я, право, сумасшедшая, но я счастлива!

Во избежание задержки на почте я передаю его с девочкой, которая всегда раньше передавала корреспонденцию Муры.

14 мая

Увы! Его нет…

Я негодую, злюсь и подозреваю…

Это не гармонирует с его вежливостью, корректностью и с его отношением вообще ко мне.

16 мая

…Мария все знает!..

30 мая

Писать дневник некогда. Все время сдаю экзамены, один за другим. Сегодня сдала последний.

В коридоре столкнулась с Марией.

«Знакомо тебе это?» – спросила она, протянув мне какую-то бумагу. Я даже бегло не взглянула на нее и ответила: «Давно!»

И затем ушла, не оглянувшись.

Не хотелось унижаться.

Он не мог ей сказать, не мог, хотя я знаю, что они помирились. Скорее всего она перехватила мою записку у девчонки.

Ну и что ж! Все это «суета сует». Наплевать!

16 июня

Уже каникулы. Легко дышит грудь.

Я помирилась с Юрой.

Немного поразмыслив (что бывает редко), я решила, что я по существу люблю Юрку, а Женя – это просто выражение моего смятения чувств.

Это лето я никуда не еду. Сегодня весь день провели на Дону: я, Юра, Галя Н. и Александр Бугаев. Какое наслаждение отдаться живительным ласкам солнца! Оно сегодня по-особенному улыбалось: ласково, нежно, приятно. На душе было тоже радостно. Радостно и молодо!

Поздняя вставка на полях. Все это наши соученики.

Ребята взяли лодку. Они по очереди гребли. Галя сидела на носу, а я не находила себе места, прыгала по лодке, чуть не перекинула ее, затем взялась «грести», сломала весло. Штраф и прочие неприятности.

Сегодня я нравилась сама себе. Я стояла посередине лодки в трусах и матросской блузе, ветер рвал мои волосы, я загорела, «он» улыбался мне и, право, был очарователен.

Поздняя вставка на полях. Я всегда была экспансивной!

1 июля

Редко пишу дневник. В две недели раз. Писать нечего. С Юрием мирно, что бывает редко, встречаемся. Он ласков, внимателен, однообразно нежен. Сейчас поступил работать на лето монтером, кажется. Он занят, немного реже видимся. Сегодня была на Дону с Галей и Шурой Б. Я чувствовала одиночество. День прошел вяло.

6 июля

Мой зять (Сатин муж) взял меня с собой на прогулку на пароходе «Грозящий» верх по Дону. Я думала, что там будет и Юрий, так как его отец работает в СКЖД, где в поликлинике начальником мой зять. Но я ошиблась. Его родители почему-то не поехали, а следовательно не было и Юры.

День прошел прекрасно. На пароходе было всего 70 человек. Это было заказное мероприятие. Прогулка на пароходике. В 10 часов был обильный завтрак, затем концерт силами артистов и танцы. В два часа обед. В три мы причалили к станице Старочеркасской. Все кинулись купаться. Пароход стоял часа два. На пароходе были все пожилые люди. Но вдруг выявился один молодой – Андрей. Он учил меня плавать, уделял мне внимание, а когда мы вылезли на берег, ушел в рощу с какой-то девицей.

Я, дядя Сёма, Сатя и еще одна семья пошли осматривать неработающую церковь, где были цепи, которыми приковывали Степана Разина, когда впервые изловили его здесь.

В церкви случился интересный эпизод. Я попыталась войти в алтарь, но меня остановил наш спутник – интересный пожилой мужчина. Он сказал: «Позвольте я объясню вам, почему туда нельзя входить женщине».

На беду в этот самый момент к нему обращалась его жена – маленькая круглая женщина. Видя, что он протягивает мне руку, она зашипела: «Я могу уйти».

Он растерялся, протянул мне руку, я легко соскочила с пьедестала, на который взобралась, а она ушла. Он поспешил за ней. Но все-таки я успела насмешливо посмотреть ему в глаза!

Когда мы вышли, я собрала ромашки, сплела венок. Придя на пароход, я была встречена несколькими комплиментами. Посмотрела в зеркало и убедилась, что ромашки, загар и белое платье очень гармонируют.

Вечером на носу парохода я разговаривала с Андреем. Закат солнца. Он предложил мне встречу в Ростове. Я отказалась. Он грубо схватил меня и поцеловал. Я вырвалась и ушла от него. Дурак, испортил все очарование вечера.

Приехали поздно, в двенадцатом часу ночи.

Поздняя вставка на полях. Я была ужасно легкомысленна, успех у мужчин мне стал рано импонировать. Я часто и много кокетничала.

12 июля

Юры все дни не было. Безумно хочу его видеть! Сегодня прошу Колю Дмитриева пойти к нему и узнать в чем дело. Ссоры не было. Правда, я немного капризничала и издевалась над ним, только очень немного, когда уж очень надоедало однообразие.

Коля отказывается. Пощечина!

Милый Юрка! Как страстно я хочу тебя видеть!

15 июля

Одна. Только Полина рассеивает иногда мою скуку.

Ходила в сад, читала книгу, но больше бессмысленно смотрела в нее. Опять его фигура: дерзкая, гордая, ужасная.

Я отталкивала его. Неужели я не могу оттолкнуть его образ?

Что это? Неужели я его серьезно люблю? Да, это так, и я это ясно впервые чувствую!

18 июня

На днях вечером я случайно встретила его. Он был с товарищами, но, увидев меня, остановился и подошел. Я была до того счастлива, что чувствовала, как щеки покрываются румянцем. Хорошо, что было темно, и он не мог видеть этого. Он так нежно взял меня за руку, что я сказал: «Приходи ко мне!»

Он спросил: «А нельзя ли сегодня?»

Я согласилась не сразу. Однако пошла домой, быстро переоделась, а через несколько минут влетает Юрий.

Он говорит мне, что несколько раз подходил к моему дому, не решался зайти, искал случайной встречи. Но вот и она, и мы снова счастливы.

Это было на днях. А сегодня мы совершили загородную прогулку. Были в парке, на стадионе, на кладбище, на даче у Тамары Воробей. У нее сад, мы рвали яблоки прямо с дерева, уплетали за обе щеки, запивали колодезной водой.

День прошел мило и любовно.

24 июля

Днем гуляла с Полиной. Мягкий день ласкал нас, нежно струился теплый воздух, нагретый летним зноем, проникал к телу и глубже – к сердцу. Полина воскликнула: «А все-таки жизнь прекрасна!» – и крепко сжала мою руку.

Вечером пришел Юра. Были с ним в саду и слушали джаз Балабана. Когда прощались, он долго не выпускал меня из объятий и пристально смотрел мне в глаза. Он сказал мне, что безумно меня любит и никогда не бросит меня.

30 июля

Опять купались на Дону вчетвером. На старом Дону было мало народа. Черт понес нас туда! Когда мы все были в воде, у нас утянули на берегу вещи.

Я видела это, крикнула, ребята помчались, но было уже поздно. Обшарили все кусты и берег, но напрасно. Мы с Галей ничем не пострадали, возможно поэтому нам было смешно. У ребят же не было брюк, у Юрки – туфель и паспорта. Они нас подбадривали, убеждали продолжать купаться, но настроения уже не было.

Шура Б. жил близко – это обстоятельство спасло пострадавших. Юра надел вещи Шуры.

Поздняя вставка на полях. Булаев Александр – мой соученик.

Вечером болела голова – видимо, от жаркого солнца. Я лежала одна, свет зажигать не хотелось, были сумерки. Я дремала.

Вдруг влетает Юра. Мне неудобно, но вставать не хочется. Он в белом, ярко выступает на фоне синего вечера. Его глаза горят фосфорическим блеском. Он великан-ангел склоняется надо мной и целует долго, жадно. Сумерки поглощают нас.

Он шепчет: «Маленькая моя, дорогая». Я сильно обвиваю его шею руками и притягиваю его голову к своей груди.

Мне хотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался.

Но уже луна блестела стеклами окон и робко заглядывала к нам.

1 августа

Мама ночует в квартире сестры, так как они с мужем уехали. Пользуясь этим обстоятельством, мы с Юрой сидим допоздна. Сегодня он пришел часов в 10. Я была капризно настроена, стала его злить, но он молчал как истукан.

Я бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Он опять молчал.

Когда дурацкий гнев стих, и я пришла в себя, мне захотелось, чтобы он подошел ко мне. Я тихо позвала его. Но он сидел по-прежнему молча и смотрел в одну точку. Тогда я сдалась, подошла к нему, взяла его голову обеими руками, ласково заглянула в глаза. Он вскочил и крикнул: «Что я, клоун, что ли?»

Я опешила, но сказала: «Плакать не буду!»

Тогда я увидела, как заблестели его глаза, как проскользнула в них искра страсти, как он сдержал себя, как он заметно мучился. Я была удовлетворена. Я властно поцеловала его рот. Все было забыто.

Я благодарю его, что он любит меня так просто, так искренне. А я? Я ужасаюсь, когда думаю, к чему может привести меня мой дурацкий характер.

6 августа

Вечер. Мы идем по шоссе к Дону. Я и Юрий. Сегодня был водный праздник, но мы опоздали. Блуждали по тихим, пустым берегам, а когда нас одолели комары, мы вернулись в город.

Он мне подарил свою фотокарточку и мило надписал: «Дорогой Адочке от любящего ее Юрки».

Поздняя вставка на полях. При перечитке. Сейчас мне 82 года (2000 год). Юрина фотография лежит в отдельном конверте вместе с его большим письмом. Позднее туда же положила поздравительные открытки от него и его жены.

10 августа

Часов в семь я пошла к Полине. Уже совсем близко от ее дома я услышала сзади чьи-то шаги. Сердце мое екнуло. И действительно, это Юрка догонял меня. Он увидел меня с балкона своего дома, где сидел с товарищем. Он просит пойти к нему. Он давно приглашает меня к себе, но я как-то стесняюсь. Сейчас же у меня был ключ от квартиры, а мама должна была скоро прийти, я не могла пойти к нему. Ему же я сказала просто: «Не хочу!»

Полины не оказалось дома, поэтому он просил настойчивее. Я же осталась при своем прежнем решении.

17 августа

Я предвидела, что его не будет. И действительно, целую неделю его не было. Опять упадочное состояние овладевает мной. Опять не знаю, что делаю. Правда в очередном поступке вина моя меньше, так как писать записку меня надоумила Полина. Записку мы несем вдвоем.

Записка носила следующие сухо-официальные фразы: «Заходи, есть дело. Если можешь завтра. Ада».

Дверь открыл нам папаша. Я знала, что Юра на работе.

Полина протянула записку, а он неожиданно, но доброжелательно спросил: «От кого?»

Вопроса мы не ожидали. Полина растерялась и уже приготовилась врать. Но я, опередив ее, из-за спины выпалила: «От меня!» Но голос мой дрогнул. Он приветливо улыбнулся.

Я знаю, что он узнал во мне «Аду», о которой Юра часто рассказывал в семье.

Поздняя вставка на полях. После конца каждого учебного года Юра работал где-нибудь, так воспитывали его родители. Кроме него в семье были еще две сестры, неработающая мама и старая бабушка. Работал один отец. Как они жили? Но об этом я никогда не задумывалась.

18 августа

Сегодня я ушла вечером на джаз-гол. Возможно, он приходил, но не застал меня дома. А возможно, что и нет.

Поздняя вставка. Не помню, с кем была. Очевидно, с Сатей. Она часто водила меня в концерты.

29 августа

Однообразные дни проходят вереницей. Единственное желание преследует меня. Видеть его и только. Ничем не могу заняться. Сегодня немного успокоилась, узнав, что семья Калери уже давно уехала в Сталинград. Сомнения рассеялись. Там жили их родственники.

1 сентября

Начался новый учебный год. Я в десятом классе. Сегодня после четырех уроков была демонстрация. На демонстрации встретила Юрия. Он сообщил, что только сегодня утром приехал из Сталинграда, где он был у родственников. Извиняется, что не смог предупредить меня перед отъездом. Потом мы расстались. А вечером он пришел ко мне. Были в кафе, ели мороженое, но ни о чем серьезном не говорили.

6 сентября

Нас потянуло в парк. Пришли мы туда часов в девять вечера. Поблуждали по темным аллеям. Наконец нашли одинокую скамейку. Он сел, а я стояла рядом. На мне было белое платье, на котором резко выделялись его загоревшие руки, когда он обвивал ими мою фигуру. Он прижимался лицом к моему животу. Было очень тихо, лишь изредка слышался лай собак да свисток проезжавшего паровоза. Сентябрь. Это последние драгоценные дни лета.

Поздняя вставка на полях. Парк за городом!

Когда мы прощались, он целовал мою руку. У меня почему-то слезы подступили к горлу, мешая мне говорить. Я убежала – иначе я расплакалась бы, наверное. Я думала: сколько он переживает из-за меня, и все терпеливо, покорно сносит. Как мне жаль его!

24 сентября

Очень давно не был у меня Юрий. Сегодня пришел. Говорит, что в школе засадили за писание плакатов. Были в кино. Привыкла к нему окончательно. Даже больше – стала ценить его отношение ко мне. Он редкий мальчик, все об этом говорят. И я его люблю, очень сильно.

8 октября

Я часто болею ангиной. Сегодня мне делали выжигание лагун в миндалинах в горле. В коридоре поликлиники познакомилась с Наташей. Выяснилось, что это подруга Юриной сестры, которую тоже зовут Наташей.

«Так вот какая Ада!» – сказала она.

Операция прошла благополучно. Я съела уйму мороженого. Так надо было. Затем лежала, так как чувствовала себя неважно.

Поздняя вставка на полях. Коагуляция (выжигание). Это в поликлинике дяди Сёмы. Ведь Наташи тоже были прикреплены туда.

7 ноября

Целый месяц не писала дневника. Новостей никаких. Школа, пение, физкультурный кружок – вот куда уходит мое время. На днях начала заниматься немецким языком частным образом с Магдой Владимировной. Дом рядом, хорошо, что близко ходить. Уже холодно. Я не люблю осень. Сыро и пасмурно.

Сегодня демонстрация в честь XVII годовщины Октября. Все время были вчетвером: я, Галя, Шура и Юра. На завтра договорились пойти в цирк.

8 ноября

Были в цирке и на так называемом «ночном концерте», в середине которого ушли, так как стали повторяться номера цирка.

Готовимся к зиме. Скоро езда на коньках. Сегодня одела шубу. Как противно идти по улице, уткнувшись в воротник.

14 декабря

Большие неприятности.

Последний раз я писала дневник месяц тому назад. А теперь, когда мне не по себе, я снова открыла его. Сейчас расскажу все по порядку.

На днях Юра принес мне новенькие коньки с ботинками, которые мне оказались малы, я попросила его обменять. Он ушел, пообещав сделать все возможное. Мы радостно говорили об открытии катка. Вот и все!

А сегодня я была в поликлинике и после лечения вызывает меня к себе в кабинет зять (дядя Сёма). Он мне сказал, что к ему приходил отец Юрия и справлялся: не было ли какого разговора между мною и Юрой, повлиявшего на него. Последние дни Юра пессимистически настроен, в разговоре проскальзывают нотки неудовлетворенности жизнью, бесцельности ее. Отец очень обеспокоен этим.

Острое предчувствие сжало мне сердце. Камнем ложились слова зятя на него. Но я пересилила себя и сказала, что напротив – мы разошлись очень мирно последний раз.

Я положительно не знаю причину его такого состояния.

Целый день ходила рассеянная. Все замечали мое состояние, расспрашивали, но я молчала.

Поздняя вставка на полях. Юра все лето работал. Купил мне коньки с ботинками как сюрприз. Они оказались мне малы. Я не очень тактично вела себя с ним. Разочаровалась в коньках, а злилась на него – вместо того, чтобы оценить его внимание. Коньки с ботинками он забрал обратно. Сумел ли он их продать? Сейчас мне очень стыдно.

17 декабря

Сегодня Мария пригласила меня вместе с Юрой в театр, так как у нее были два лишних билета. Я решаюсь позвонить Юре по телефону, узнать, пойдет ли он или нет. С этой целью я пошла к тете Любе и позвонила. Но по телефону услышала его странный ответ: «Не знаю!»

Что случилось?

Я говорю ему: «Ну чего там не знаю – приходи и все».

Он отвечает: «Хорошо».

18 декабря

День полон кошмаров.

Он не пришел. Мария советует позвонить еще раз. Я звоню и… о, ужас – опять этот глупый ответ: «Не знаю».

Я возмутилась, мне хотелось плюнуть в трубку. Меня мучит неизвестность, а он дразнит меня по телефону.

Я говорю ему: «Может, ты хочешь пойти на каток?»

«Да, я иду на каток!» – отвечает он.

Подумать только: «иду», а не «хочу пойти».

Острая, колющая боль в голове.

Я, чуть не теряя сознание, жадно ловя уходящее счастье, почти умоляю: «Зайди ко мне до катка – хоть на пять минут».

Он соглашается.

Театр пошел по боку, я решила идти на каток. Вест вечер мама была дома и уходить никуда не собиралась, поэтому я решила, что если придет Юра, то объясняться будет неудобно.

Я взяла, разыскала старые коньки и поехала к пяти часам на каток. Часа два я каталась спокойно, но потом очень сильно замерзла и пошла в теплушку. В дверях столкнулась с ним. Глупое «Здравствуй!» сорвалось с его губ. Затем он сдает вещи и, ни слова не говоря, идет на лед. Я растерялась. Что делать? Минутное колебание – и я тоже на льду.

Он не подходит ко мне. Я дошла почти до слез. Дул сильный ветер, и я промерзла окончательно. Мои руки и ноги отказывались служить. Я собралась идти домой.

Вдруг… или нет, это мне показалось. Он хотел подъехать ко мне, но я круто повернула в другую сторону. Но скорее это было больное воображение.

Придя домой, я узнала от мамы, что до катка он не заходил ко мне. Я поняла: это всё!

Неужели так? Неожиданно, беспричинно, нелепо.

Как стучит сердце: всё, всё, всё!

24 декабря

Прошло пять дней, но его все нет.

Боже, как я страдаю. Мне кажется, что никогда в жизни я не буду так сильно переживать еще. Я чувствую, что люблю настоящей любовью девушки, первой любовью, моей любовью – бурной, бескрайней, глубокой.

Через несколько недель мне исполнится 17 лет. Как и с чем я встречу эту годовщину?

За последнее время я страшно изменилась. Главное – сала нервной и раздражительной. Мама очень мучается со мной. Думаю, что она догадывается о моих переживаниях.

Днем мы с мамой стояли на трамвайной остановке. Ждала трамвая и группа молодежи с коньками.

Одновременно с трамваем подъехал и автобус, на который мы сели с мамой. В этот же момент я обернулась на группу ребят, так как оттуда неслось «ура!» Навстречу этой группе с радостным лицом бежал Юрий. Вот как его приветствовали друзья!!!

Я как угорелая вскочила в автобус, даже не помогла маме влезть, и почувствовала слезы на щеках. Они полились неожиданно.

25 декабря

В школе литературный вечер и танцы. Что там было – не помню, но знаю только то, что когда все танцевали, я стояла, опершись о барьер сцены и бессмысленно смотрела на пары, кружащиеся у меня перед глазами. Очевидно мое лицо было ужасным, так как я услышала шепот: «Посмотрите на Адочку. Что с ней?» Это говорила Тося Васильева. Я обернулась и не выдержала, зарыдала и ушла за кулисы. Тамара Воробей увела меня домой. Была страшная гололедица, но Тамара согласилась пройтись со мной по направлению к Юриному дому. Все равно дома мне одной было бы мучительно.

Когда пришла домой, я плакала, держа его портрет в руках. Я до того пристально смотрела в глаза ему, что мне казалось они оживают и смотрят печально-печально.

Я чувствую, что это не обычная наша ссора, а нечто большее, так как сердце терзает ничем не угасимая боль.

30 декабря

Сейчас сердце относительно спокойно. Я собралась с духом и решила, что надо поменьше думать о прошлом. Оно дорого мне своей чистотой, простотой, наивностью. Ведь это детство прошло, это первый удар в моей жизни – подобных переживаний будут тысячи. Я молода – не в этом ли счастье? Надо учиться и тверже шагать вперед.

Но так рассуждаю я редко. Чаще чувства мои тупеют, я хожу как в тумане, теряя почву под ногами. Я ищу дороги и не нахожу ее. У меня нет силы воли. Я в этом убедилась.

А он… он любил меня, я это знаю, это неоспоримо. Но почему, почему он так поступил? Милый, хороший, славный мальчик, ведь и я, и я тебя любила, дорогой! Завтра все будут встречать Новый Год. Где-то будет мой Юрочка? Я, наверное, дома.

1935 год

1 января

Вчера встречала Новый Год у Труси. Все люди были взрослые. Сосед ее юрист, смешной маленький человечек, все время говорил мне комплименты и целовал руки. Он мне говорит, что мои губы предназначены для поцелуев… и капризов. Он выводит меня из себя, но я хохочу, хохочу.

Сегодня днем такое состояние, что мама все время спрашивает меня, что со мною. Все празднично настроены, а я в слезах. Тяжело встречаю Новый Год. Неужели он весь будет печальным?

12 января

Юру ни разу не встречала и даже сведений о них нет никаких.

Страшно открывать дневник, он полон воспоминаний о Юре. Они так дороги мне. Сегодня мама спросила о нем. Отделаться простыми фразами мне не удалось, и пришлось ей все рассказать. Во время моего рассказа я несколько раз останавливалась, так как слезы душили меня. Мне хотелось упасть к ней на грудь и зарыдать. Но она сидела спокойная. Это ее обычная манера. Она никогда нас, детей, не ласкала. Она вообще сухой человек – доказывает любовь делом, а не словами.

Она сказала мне: «Сама виновата. Ты ведь вообще у нас очень дерзкая, невыдержанная». «Да, я такая, – захотелось мне крикнуть. – Но я не виновата, не виновата я. Я хочу быть лучше». Мама ушла.

Я осталась сидеть перед зеркалом и причесываться.

Я пела. Мне хотелось петь. Но постепенно мое пение перешло в рыдание, и я не помню, что было дальше.

18 января

Коля Жащинский виделся с Юрой. Тот на его вопрос – почему мы поссорились – ответил: «Мне надоели капризы Ады». Зачем только Коля напомнил мне о нем. Я ведь всеми силами стараюсь забыть его. Но что-то мне мешает. Я чувствую, что это желание знать правду.

Сегодня мне исполнилось 17 лет. Я пишу письмо Юре:

«Ты видишь, я пишу. И после этого твое право отнестись ко мне с презрением, но я надеюсь на твое понимание и смело бросаю вызов жизненным условиям. Какие только глупые шаги не заставляет делать любовь, и это письмо является одним из таких шагов. Единственное желание – желание знать правду – заставляет меня писать. Глупо было бы сейчас писать о моих переживаниях. Да и к чему? Ты поступил так жестоко, что это заставляет меня думать, что и к этому ты отнесешься с насмешкой. Я не поверила Коле, когда он с твоих слов передал мне причину нашей ссоры. Может быть ты думал, что я буду восторгаться твоей силой воли, которой у тебя хватило, чтобы наказать меня. Нет! К сожалению, ее у тебя не хватило, чтобы прийти и честно заявить обо всем. Относительно причины нашей разлуки у меня свои соображения, основанные на действительных фактах. Иначе, если бы была верна причина, сказанная Колей, ты бы воспользовался первым случаем для примирения, а он у тебя был 18 декабря, когда я пришла на каток. И зачем я это сделала? Разве только для того, чтобы получить пощечину? В этот день я поняла, что это всё. Этим письмом я отнюдь не обязываю тебя и не навязываю свою дружбу. Пусть все останется так, как сейчас, ибо все уже мною пережито, и лишний удар не изменит дела. Как видишь, от этого люди не умирают. Так и я – осталась жива!

Ты должен сказать мне правду каким угодно способом, но ты должен это сделать, так как это будет честно.

А я постараюсь сохранить светлую память о днях, проведенных вместе, память, не затемненную событиями последних дней.

Ада».

24 января

Коля не передал письма, ссылаясь на то, что не встречал Юрия. А может быть Юра и читал письмо, но, не желая отвечать на него, решил придумать такой исход.

6 февраля

Сегодня год, как я подружилась с Юрой. Как мы мечтали этот день провести вместе!

В последние дни я чувствую почти полное освобождение от мыслей, мучивших меня. Я рада этому. Я улыбаюсь даже.

12 февраля

Была в театре на постанове «Вишневого сада». Увидела двух Наташ. Познакомилась с Юриной сестрой. Они сказали мне, что я им нравлюсь, и что они огорчены, что мы с Юрой в ссоре. Наташа говорит, что дома все пристают к Юрке, расспрашивают его обо мне, но он молчит. Даже бабушка заметила, что когда Юра ходил ко мне, то «чаще умывался и следил за своей внешностью». Девочки мне сообщили, что в их школе многие «бегают» за Юрой, но что он ни на кого не обращает внимания. Одна девочка – Оля Ткаченко даже написала ему письмо, которое он дал читать Наташе. Она пишет: «Почему ты катаешься с Адой? Неужели она лучше катается меня?». Юра даже сказал как-то: «Разве можно ее сравнить с Адой?» В заключение они решили помирить нас, уверяя, что и Юра этого хочет.

2 марта

Приближается молодая весна. Ух, как страшно это! Каждая весна на меня очень действует. Я, кажется, вошла уже в нормальную колею моей жизни. Все идет гладко: в школе, дома, на улице. Но нет, на улице не совсем «гладко». Весна в этом году ранняя – пришла и дразнит меня. Я иду по улице, залитой солнцем, смотрю на веселые лица толпы, и мне хочется крикнуть всем этим людям, чтобы они не смеялись, не радовались весне.

А дома на столе стоят подснежники – первые предвестники весны. Я их беру, целую и бессмысленно улыбаюсь. Улыбаюсь и плачу.

10 марта

Я совсем ничего не пишу в дневнике о школе. Там своя, особая жизнь. В последнее время вся моя жизнь поглощается только школой, невольно всплывают и ее темы.

Я в школе – это «метеор», как называет меня Николай Александрович. Я – первая зачинщица шалостей. Мои упражнения в этой области я разделяю с Жорой Васильевым и Полиной. На нас даже завели специальную тетрадь дисциплины. Особенно мы с Полиной издеваемся над физиком – кумиром всех девушек. На днях Полина проспорила мне «американку», и я заставила ее просидеть весь урок физики с перевязанной головой и рукой. Все хохотали про себя, а физик был в недоумении. Как ни странно, дисциплину вывел «хорошо». Не разобрался малость.

Сегодня Жора сказал мне, что видел Юру. Это было до уроков. В классе сидели: я, Полина и он. «Он просил передать тебе поцелуй!» – говорит Жорка издевательски. Я смеюсь и отвечаю: «Ну что ж, передай!» – и дерзко смотрю на него.

Он подходит и не долго думая целует меня в губы.

Полина была возмущена. А я ей стала доказывать, что это пустяк.

После уроков мы часто играем в большом зале в ловитки. Мой соученик Юра Шмяхтин всегда играл с нами, а последнее время стал всегда «ловить» меня. Я решила проверить его отношение ко мне, так как уже третий год мы учимся вместе и никогда раньше… ну никогда раньше он не ловил меня.

Это, наверное, оттого, что я окатила его водой недавно.

Сегодня он неожиданно пошел провожать меня. Когда прощались, он сказал: «Какие у тебя некрасивые пальцы!»

Я это знала и без него, но это почему-то обидело меня.

11 марта

Смеху! Сегодня Юра Ш. объяснился мне в любви. А я захохотала!

Он как-то, разговаривая с Полиной, высказал свои взгляды на наши отношения с Юрой Калери. Он говорил: «Я удивлюсь, как мог Юра так долго пресмыкаться перед Адой». Он думает, что никогда бы не позволил руководить собою женщине. А теперь, когда я посмотрела на его курносый нос и близорукие глаза, мне захотелось смеяться.  И я дала себе волю.

16 марта

Одна мысль: вот бы помириться с Юрой и насолить этому самонадеянном дураку. Он каждый день цепляется меня провожать, а сегодня поцеловал меня. Вот негодяй, как он смеет. Противен до ужаса. Я ему без конца говорю дерзости, я смеюсь ему в лицо, а он мне предлагает забыть прошлое. Я ведь просто развлекаюсь с ним.

18 марта

Выходной день. Я уже одела пальто. Полина и я гуляли по городу. Вдруг промелькнуло лицо Юрия – впервые за все время разлуки. Наши глаза на секунду встретились. Он не поздоровался со мною. Нахлынувшая масса народа разъединила нас. Он был одет уже по-летнему: в сером костюме и без фуражки. Солнце заливало его золотистые волосы, и он мне показался таким интересным и привлекательным.

20 марта

Увлекаюсь драмкружком. Целый день торчу в школе. Сегодня начались весенние каникулы. Как ни приду в школу – опять цепляется Ю.Ш. Начинаю просто легкомысленно к нему относиться. Он называет это дружбой.

28 марта

Вчера ставили пьесу «Как хорошо». Я играла мужскую роль – вожатого в пионерском отряде. Премьера прошла прекрасно. Настроение было хорошее. Я вообще увлекаюсь драмкружком. Мне нравится закулисная суматоха. Как жаль, что у нас так все не серьезно поставлено. После спектакля провожал меня Юра Ш. Он все уверяет меня, что «прошлого не вернешь». А я каждый день хожу в город пешком, чтобы встретить Юру. Как я унижаюсь! Этого никто не знает и не должен знать. Это унижает меня в моих же глазах.

Сегодня, когда ехала с мамой в трамвае, то сквозь затуманенные окна увидела Юрия. Я проводила его взглядом.

30 марта

Не могу опомниться и собраться с мыслями. Вчера был кошмарный день. Постараюсь все изложить по порядку.

Под вечер я и небольшая группа ребят и девушек из физкультурного кружка поехали в клуб Сельпрома на легкоатлетические соревнования. Со мной привязался и Юрка Ш. – мой неизбежный «цербер». У меня было приличное настроение, и я улыбалась. К восьми вечера, кода соревнования подходили к концу, мы решили выйти. Вдруг, отойдя два шага от клуба, мы увидели идущих навстречу группу ребят, среди которых был и Юрий К. Я изменилась в лице. Потом уже действовала подсознательно. «Я домой иду!» – сказала я Юре Шляхтину. Он удивился, так как не заметил Юрия. «Оставь меня, уходи, ты слышишь?» – продолжала я.

Он пожал плечами, все еще недоумевая: «Вечно твои капризы! Что ты за человек, я тебя не понимаю». Все же он ушел, решив, что бесполезно спорить.

Я вернулась в клуб, упросив пойти со мной Тосю и Галю.

Мы застали Юрия и компанию, смотревших на игру в волейбол. Я рискнула дерзко посмотреть ему в глаза.

Коленки мои дрожали. Вдруг он, скомандовав ребятам, ушел. Я же, поддавшись безрассудству, вышла вслед. Они шли по одной стороне улицы, я по другой. Народу было много, и я почти не различала их. Наконец потеряла вовсе. Не знаю, что было бы, если бы они не скрылись, планов действия у меня не было никаких, я просто шла и шла. Дома, изрядно поплакав, я уснула. Сегодня же не могу сидеть одна. Пошла бродить, встретила Жору Васильева, Муру, Валю и Колю Егорова. Немного отрезвилась. Поболтали и посмеялись.

Конечно, я делаю глупости, что и говорить. Но я сейчас пошла бы на все, только бы вернуть его.

15 апреля

Не писала две недели, да и не могла бы выкроить время, если бы и захотела. Столько было неприятностей! Столько суеты и хлопот!

Началось с того, что Юра Ш. в один из вечеров потребовал от меня решительного ответа, он очень тонко подъезжал ко мне, говорил, что страшно мучается, что бесконечно любит меня и не может выносить моих разговоров о Юрии К. Но я на сей раз в тон ему очень мягко, но решительно сказала, что и всегда: «Нет!» То, что случилось позже, я ожидала меньше всего. Он выпрямился и грубо сказал: «Неужели ты воображаешь, что я тебя на самом деле люблю?»

«Нет, я этого никогда не думала», – ответила я спокойно, но сдерживаясь жутко.

Затем начался резкий, исключительно неприятный разговор. Мы смеялись друг над другом зло и язвительно. Наконец я сказала: «Ну мне надоело слушать твою болтовню. Пусти меня домой».

«Нет, ты выслушаешь меня до конца!» – и он загородил мне дорогу.

Я старалась держаться спокойно, но вся дрожала от приступа ярости. Что он мне только не говорил! До сих пор никто не посмел так со мной разговаривать. Меня душили слезы, но я стояла с высоко поднятой головой. Он говорил мне, что у меня «смазливая мордочка», что если бы он захотел, то добился бы многого от меня, что у меня будет «развратная жизни», что он просто смеялся надо мной, и еще тысячи дерзостей. «Ну, конец?» – спросила я все так же спокойно. «Да, иди, рыбка, иди», – засмеялся он цинично. Я подошла к нему вплотную и и пристально посмотрела ему в глаза. Я сказала только: «Эх, ты, комсомолец!» А затем он получил от меня сочную звонкую пощечину, преподнесенную от всей моей души.

Я ушла, оставив его в полной растерянности. Прошло несколько дней. Об этой истории знали только Тося и Полина – люди, которым я доверяла. И вот теперь эта история в искаженном виде попала на страницы «Большевистской смены». Оказывается, о Юре Ш. давно хотели поставить вопрос на комсомольском собрании, и когда он действительно встал, Тося, как факт, привела его отношение к девушкам, судя по отношению его ко мне. В общем, хотя нет ничего особенного, все же было неприятно, что мое имя фигурировало в качестве такой иллюстрации. С Тосей у меня был крупный разговор. Она оправдывалась, говоря, что исказил все корреспондент. Но было поздно. Бог с ней! С Юрой Шляхтиным не здороваюсь и не разговариваю. Как мне в школе стало все противно. Скорее бы конец.

1 июня

Писать было совершенно некогда. Все дни сдавала экзамены. Сегодня первый день жизни вне школы. Что я чувствую? Удовлетворения очень мало. Успехи в учебе у меня средние, а по математике и того ниже. Впереди предстоит подготовка в институт, но в какой – еще не знаю. У нас все разъезжаются кто куда. Меня же мама и все наши никуда не отпускают. В Ростове есть только медицинский, педагогический, железнодорожный институты и университет, куда меня собственно тянет больше всего. Полина давно решила держать на химический факультет. У меня же колебания. Дома советуют мне заняться рисованием, но в Ростове есть только художественный техникум. Обидно идти туда после десятилетки. Не хочется отставать от других.

Поздняя вставка. Я еще немного рисую, но как-то под настроение через много лет все выбросила. А жаль!

Сегодня с девочками были на Дону. Когда мы шли по берегу, я увидела парусную лодку, приближающуюся к нам. Оттуда кричали и звали меня. Я стала всматриваться – это была группа знакомых ребят: Жора Васильев, Коля Егоров, Коля Ансеров. Мы с девушками решили, что они пригласят нас покататься с ними. Обрадовались до чертиков! Но каково же было наше разочарование, когда Коля Ансеров вышел из лодки, поздравил меня с окончанием школы и снова влез в нее. Мы расхохотались.

Тося Васильева дружит с Виктором Дегтяревским. На днях она каталась на лодке с ним и с Юрой Калери. Виктор ругал ее за то, что она не пригласила меня. Потом он говорил, что будто бы Юра делился с ним и рассказал о причине нашей ссоры. Он сказал, что очень любил меня и не мог сдерживаться, бывая со мной, а потому решил положить конец своим физическим мучениям. Возможно это и правдоподобно. Очевидно у Юры оказалась большая воля.

2 июня

Вечером гуляю с Полиной. Вдруг встречаю Юру с товарищем. Меня бросает мгновенно в жар, а затем в холод и я резко преграждаю ему дорогу. – Можно тебя на минуточку? – спрашиваю я. – Пожалуйста, – отвечает он. Звук его голоса… – Мне нужно с тобой поговорить. Когда ты сможешь уделить мне внимание – несколько минут? – бросаю я. – Приходи ко мне завтра, часов в семь вечера, – говорит, а сам смотрит в сторону

Кода он отходит, мне хочется прыгать, доходить до сумасшествия. Мне немного стало страшно то, что я сделала. Но ничего, это будет решающим. Хорошо, что Полина меня поддерживает, иначе я упала бы.

3 июня

Как описать все то, что случилось? Какие найти слова успокоения? Вот в такие минуты, как сейчас, бывает страшно: а вдруг кто-нибудь прочтет мой дневник! Что он подумает обо мне? Как скрыть правду? Что я сказала – скрыть правду! Зачем? Ведь я сознаю, что все это гадко. Да, гадко пойти и навязывать себя. Самой противно. Но тогда вопрос о моем унижении был тупой, во мне клокотала страсть, она говорила за меня, рассудок мой спал.

Идя по направлению к Юриному дому, я встретила его сестру Наташу. Она, узнав, куда я иду, кинулась мне на шею со словами: «Помирились?» Слезы были готовы брызнуть у меня из глаз. Я опечалила ее. Она говорит, что Юры нет дома, он в школе пишет плакаты. Мы повернули к ее подруге Наташе, там мы фотографировались, пробыли до 19 часов, а потом снова убедились, что Юры все еще нет дома. Мы зашли в его школу, которая находилась рядом. Натуся вошла, а я осталась ждать. Мне пришлось опереться о дерево, так как ноги мои подкашивались. Выходит Натуся и говорит, что он просил передать, что если я хочу, то должна прийти к нему сама. Что делать? Бросать все и бежать? Показать свое ничтожество, слабость? Как бы не так! Жалкий трус! Я твердо вхожу во двор школы, и передо мной его согнутая фигура. Он пишет (рисует) на столе плакат и даже не оборачивается. «Тебе сегодня некогда?» – спрашиваю я, но сама далека от мыслей. Я чувствую его близость возле себя. Я стою от него на расстоянии шага, он здесь! Вот я могу дотронуться до него.

– Да, я сейчас занят, – спокойно говорит он, но я улавливаю искусно скрытую нотку волнения в его голосе.

– Ты боишься со мной говорить? – продолжаю я, вертя карандашом, неизвестно каким образом попавшим мне в руки.

– Да нет, не боюсь.

– Я ошиблась. Я глупа была. И сейчас я глупа, что пришла – ведь правда? Ты согласен со мной?

– Отчасти, – отвечает он.

Я взбешена. Это попросту сказать человеку: да, ты дурак!

Я бросаю карандаш к нему на работу, резкое «прощай!», и я ухожу. Ни слез, ни волнений я не испытываю. Какая-то пустота. Одна мысль: до чего я дошла!

Хватило сил добраться до дому и броситься на постель. Вот тут-то и овладели мной слезы. Пришла мама и поразилась моим видом. У меня открылся жар.

5 июня

Вчера целый день пролежала с температурой. Сегодня к вечеру встала – хотелось пойти на выпускной вечер всех десятых классов города. В клубе металлистов. Было очень весело, но у меня испортилось настроение, так как в коридоре я столкнулась с Юрием. Зачем он мозолит мне глаза? Он не должен был быть на этом вечере, так как он кончил только девять классов. Раньше я писала, что он в детстве болел и отстал на год.

6 июня

Массовое гуляние в городском саду. Я была с Полиной, Ниночкой Чалхушьян и с двумя Наташами. К нам подошли папа и мама Юры. Я думала, что Наташа нас познакомит, но по глупости она этого не сделала. И я чувствовала себя неудобно. Ведь они обо мне все знали.

Из сада я ушла раньше всех. Вскоре на трамвае промчался мимо Юра.

Проводив Полину, я шла дальше одна. Проходить надо было мимо Юриного дома, и я увидела в темноте его парадного чей-то силуэт – белые брюки выделялись ярко. Больше ничего не было видно. Немного пройдя, я обернулась. Белые брюки и темный верх уже стояли и на углу и смотрели мне вслед.

8 июня

В школе был выпускной вечер. Масса цветов. Большинство в белом. Все сидят кучками и прощаются. Я пела – так уж и быть, на прощание. Полина увлеклась физиком, она плачет. Ко мне подошел Юра Шляхтин. Он, видимо, хотел что-то сказать, так как почувствовал, что расходиться нелепо поссорившись. Последние месяцы мы не разговаривали.

– Ну вот и конец, – сказал он. А затем, не находя нужных слов, смутился и замолчал. Я посмотрела на него и в душе простила. Жаль расставаться со школой. Что несет мне будущее? Надежда робкая живет в сердце, но она затемняется чем-то неопределенным и неясным.

11 июня

Наташа, Юрина сестра, дала мне фотокарточки, где мы 3-го числа фотографировались. Сказала, что Юра стащил у них одну. Я разозлилась. Попросила Наташу передать Юре, что я категорически запрещаю ему брать мою карточку. А если он заявит претензии, скажи ему, что его фотокарточку я сожгла. Вот как я научилась врать.

18 июня

Девочки мне сообщили, что сказанное произвело шоковое впечатление. Особенно когда он услышал, что я сожгла его карточку. Он вернул мне мою, а также и мои альбомы, которые были у него с давних времен. Он требует у меня расписки в получении их. Ничего умнее не мог придумать! Однако написать хочется, это мне доставляет удовольствие. И я пишу:

«Расписка

Сим удостоверяю, что альбомы и карточки прибыли по назначению.

А.Я.

P.S. Твою карточку не сожгла – это просто маленькая уловка».

После этого я снова видела девочек, которые рассказывают мне последствия.

Сначала Юра прочел мою записку и отбросил в сторону, но девочки, зная, что этим дело не кончится, стали следить за ним. И действительно, он незаметно вложил ее в книгу, а затем, будто читает книгу, перечитывал записку несколько раз.

На этом, я думаю, пора кончить с этой историей. Довольно унижений и жертв! А все-таки я глубоко чувствую, что это моя первая, чистая, настоящая любовь, которую я никогда не забуду. Подобного больше не будет.

20 июня

Мы поменялись квартирами и перебрались из Нахичевани в Ростов. Теперь у нас с мамой прекрасная светлая комната с паркетом и со всеми удобствами. Рядом квартира семьи моей сестры Тамары (Труси). Мы очень уютно ее обставили. Мама достала свои старинные безделушки и салфеточки, которые были в загоне, пока мы с мамой жили в ненавистной мне покосившейся хатенке с низким потолком. Уже мы с Полиной начали подготовку в университет. Занимаемся исключительно математикой. На какой факультет буду держать экзамены, пока не знаю. Полина – на химический.

22 июня

Неожиданно сегодня пришел ко мне друг Юры Виктор Дегтяревский. Я его знала мало – главным образом по рассказам Тоси о нем. Он представился и попросил разрешения поговорить со мной. Он предлагает мне оригинальную комбинацию-сделку. Он просит меня уговорить Тосю поехать с ним в пионерлагерь, куда о едет вожатым и куда Тося по каким-то причинам ехать не хочет. А за это он обещает… помирить меня с Юрой, ибо мы оба мириться не прочь, но ведем себя как дети.

«Довольно о Юре!» – говорю я ему. Что касается Тоси, постараюсь воздействовать на нее, хотя я уверена, что Тося не поедет, так как ей тоже надо готовиться к экзаменам в институт.

23 июня

Неожиданно под вечер пять приходит Виктор и… что это? Неужели правда?.. Юрий. Ужас! Я первая протягиваю руку, вежливо приглашаю в дом. Мы сидим, разговариваем и даже смеемся. Случайно приходит и Тося. Кушали мы орехи. Юра не ел. Тогда я очистила ему орех и положила в рот. Мои пальцы коснулись его губ. Они горячие. Но смотрю я на него холодно и встречаю его не менее равнодушный взгляд. Виктор, заявив, что ему надо на репетицию, ушел. Собралась и Тося – уже после ухода Виктора. Но поднялся и Юрий – я не стала их задерживать. Вышла проводить до угла. Мне хотелось продлить минуты, брошенные мне небрежно судьбой.

Тося отошла раньше, чем я выпустила руку Юры. Я сказала, что всегда хотела его видеть, но только для того, чтобы поговорить. Между нами, конечно, быть ничего не может – ведь правильно я говорю? Да? Я сказала спокойно, но потом содрогнулась, услышав его утвердительный ответ: «Да, ты права».

Он ушел, а я глубоко осознала, что это действительно все. Теперь порваны даже самые тонкие ниточки, связывающие нас. А Виктору я позвонила и сказала, что Тося все равно в лагерь не поедет – так что он может взять свое «вознаграждение» обратно.

Скоро мы все разбредемся кто куда. Юра едет в Москву куда-то держать экзамены. Услышу ли я когда-нибудь слова, произнесенные Юрием «Моя дорогая» с такой интонацией, с какой их может произносить 17-летний юноша, у которого и в мыслях нет ничего порочного и в которые он вкладывает свои лучшие чувства, диктуемые первой пробуждающейся страстью.

Поздняя вставка на полях. Юра умер в 1993 году в Латвии (Дубулты), о чем мне позвонила его жена, когда приезжала в Москву к их сыну – космонавту Александру Юрьевичу Калери. Юра перенес два инфаркта. В Латвии он очень переживал, видя, как ущемляются права русских.

8 августа

Я провалила математику на вступительных экзаменах в университет. Конкурс был большой. Полина поступила на химический факультет.

9 августа

Руки опускаются, но надо действовать. Юра вернулся из Москвы – тоже после неудачных экзаменов. Вот тебе и отличник. Узнала, что он поступил в Ростове в Институт железнодорожного транспорта. Туда же поступила Тося Васильева и Нина Степанова. В Медицинский из нашего выпуска попали Наташа Коротенко и Роза Багдасарова. Большинство уехали в Новочеркасск (под Ростовом) – город высших учебных заведений.

10 августа

Тамара Воробей встряхнула меня. Она уже год учится в Пединституте. Пошла после 9-го класса. Она математик (учится в университете). У Тамары много знакомых студентов. Мы часто гуляем в нашем городском саду. Познакомилась с ними.

Я подала документы на словесный факультет Педагогического института. Удивительное положение. Если ты сдаешь на факультет русского языка и литературы – все равно надо сдавать математику и еще химию, физику.

Все прошло гладко. Но как я сдавала математику, стоит рассказать. Дело в том, что в десятом классе у нас математику преподавал доцент Пединститута Данилевич. Так решила директор школы. И вот экзамен по математике не обошелся без «блата».

В аудитории одновременно принимали экзамены по математике профессор Лойферт, ассистент Щепин и доцент Данилевич. Еще в коридоре ассистенту Щепину, который разговорился с девочками, я сказала, что училась у Данилевича. А когда вошла в аудиторию, то растерялась и подумала, к кому бы мне сесть. Данилевич меня знал, а знал он, что я по математике «ни бум-бум». Списывать у него можно было свободно, и он особенно на это и не обращал внимание. Со Щепиным мы все девочки болтали и кокетничали. Садиться к ним обоим было неудобно. И я «бухнулась» к Лойферту. Смотрю, встает со своего места Щепин, подходит к Лойферту и шепчет ему, что «это ученица Данилевича». Экзамен начался и как-то до смешного Лойферт меня спрашивал: «А в кубе разложите на множители». Я написала: а, а, а. Вот и все. Какую оценку поставил мне Лойферт, уже меня не интересовало.

Во время экзаменов я натворила массу глупостей – теперь надо исповедаться в дневнике.

Во время экзаменов я познакомилась с одним поэтом – Владимиром Самойловым, тоже державшим экзамен на литературный факультет.

Поздняя вставка на полях. В те годы поступали в институт и взрослые, желающие получить высшее образование.

Тамара Воробей была моим постоянным спутником во время экзаменов. Она восторгалась его стихами. Он стал за ней ухаживать и по ее просьбе написал ей стихотворение «Встреча». Через несколько дней он написал мне стихотворение «Гроза» (см. тетрадь «Стихотворения моих друзей»). Он описал грозу, действительно редко бывающую в наших местах. Деревья вырывались с корнем, ливень затапливал все. Он пригласил меня к себе, сказал, что у него масса материала, интересных и нужных нам для экзамена вырезок. Я не думала, что буду так встречена. Он купил яблоки, которыми усиленно угощал меня, показывал вырезки из газет, читал свои стихи, других авторов. Неожиданно дотронулся до моих волос. «Какие у тебя  чудные волосы – пушистые, мягкие и черные». Я отстранила его руки. Секунда – и он поцеловал меня. Мне это было неприятно, так как как мужчина он не привлекал меня. «Если это не прекратится – я уйду», – сказала я. Но затем я почувствовала, как он опрокидывает меня. Физическая, животная борьба. Я швыряла его из стороны в сторону. Минутами мне казалось, что у меня не хватит сил, так как он кидался на меня буквально как зверь. Я наносила ему удары, кусала, умоляла. Но не могла отрезвить его «кошмарный сон». Но все же он отступил, ползал на коленях, целовал мне руки, просил прощения. Было до тошноты противно. Уже в сумерках я ушла от него. Перед глазами его лицо – сначала искаженное страстью, а потом покорное и жалкое.

Через день получила его письмо и еще одно стихотворение – вопль истерзанной души. Так вот до чего может довести моя глупость. О, Юра, Юра! Если бы ты знал обо всем этом, простил бы ты когда-нибудь меня? Ты понимаешь, каково мне все это после чистоты наших взаимоотношений. Сейчас я питаю отвращение ко всем мужчинам. Не знаю, найду ли когда-нибудь похожего на него, или все такие пошляки и пакостные животные.

Вот я и покаялась. Стало немного легче.

25 августа

Была у Полины. У нее застала большое общество ребят. Были в кино, катались на машине. Получила приглашение пойти завтра на скачки. Не знаю, пойти ли.

27 августа

Встретила Нину Степанову с каким-то Петром Ивановичем и Сашей. Пригласили с ними в сад, кафе, ели мороженое. Я много кокетничала, много болтала, чувствовала, что нравлюсь, а дома была другой – плакала, уткнувшись в подушку.

28 августа

Пришла Нина и ее двоюродный брат Веня, его товарищ Виктор. Возвращались поздно, на улице уже никого не было. Играли в ловитки. Проводили меня домой.

1 сентября

Первый день моего пребывания в институте. Сразу никто мне не понравился – ни из девушек, ни из ребят. Сидела рядом с Фрицем Альбрехтом – немцем, очень добрым и услужливым. Лекции записывать не трудно, я успеваю писать почти все дословно. Другие жалуются, что не успевают.

10 сентября

За эти 10 дней, что не писала, привыкла к студентам. Подружилась с Фрицем и Володей Колесниковым. Мы вместе сидим, вместе проводим перемены. Фрицу 25 лет, он очень умный парень, начитанный, внешне симпатичный, но очень уж худой. Привлекает в нем мягкий характер, он очень отзывчив, аккуратен, исполнителен. Настоящий немец.

Из школьных подруг со мной вместе учится Баяра Арутюнян.

13 сентября

Уже надо много заниматься. Столько назадавали читать литературы, что мне кажется все не перечитать. Хожу в читальню вместе с Фрицем и Вовкой. Вчера заходили к Фрицу домой. Симпатичная семья. Фриц может быть другом. Как приятно, когда тебя понимают.

18 сентября

Сегодня выходной день. Мы с Фрицем пошли за город. Здорово и приятно провели день. Зашли далеко, попали в армянский монастырь, я и не подозревала, что в окрестностях Ростова (точнее Нахичевани) есть такие места. Здесь, среди природы явно чувствовалось, что скоро придет настоящая осень. Жаль расставаться с летом. Уставшие, мы сели на траву.  Фриц попросил разрешения положить голову мне на колени. Так мы сидели очень долго. Потом он поцеловал меня. Когда я смотрю на него, мне кажется, что я ненавижу всех мужчин вообще, но мне не хочется отплачивать пренебрежением за его исключительно хорошее отношение ко мне.

19 сентября

Надя Терентьева сообщила мне, что к ней приходил Володя Соломин и умолял ее помочь помириться ему со мной. Он был принят на так называемый «учительский двухгодичный факультет» как уже совсем взрослый человек. С ним видимся мельком во время перемен. Противна его физиономия.

17 октября

Целый месяц не писала. В институте все по-старому. К нам на факультет поступил Лёня Рывкин – добродушный толстяк, прекрасный художник-портретист, женат, он как-то сразу сошелся с нашей компанией. Теперь мы занимаемся вчетвером. Признаться, больше смеемся, так как Фриц очень остроумен. После занятий в читальне ходим или к нему, или гуляем по Энгельса. Провожает меня неизменно Фриц. Он спрашивает меня, нравится ли он мне. Я всегда отвечаю одно и то же: как мужчина – нет, а как товарищ – лучшего я не желала бы.

18 октября

Была у Нины Степановой. Застала старых знакомых: Веню, Ваню, Виктора и Рафу – нового Нининого приятеля. Веня мне нравится – как жаль, что он на днях уходит служить в армию.

Поздняя вставка на полях. Вскоре Рафу арестовали в связи с «делом харбинцев».

Позднее добавление. Все четыре года учебы мы дружили вчетвером. Полный был интернационал: я армянка, Фриц немец, Володя русский, Рывкин еврей. По окончании института мы вчетвером сфотографировались (фотография вклеена в мой альбом).

22 октября

После занятий я гуляла с Фрицем и Вовкой. Вдруг встречаю Веню, Ваню и компанию. Они отзывают меня в сторону и просят завтра прийти к Вене вечером. Они устраивают вечеринку по поводу отъезда его в армию. Но назавтра должен быть хороший вечер в институте. Попробую быть на двух фронтах.

23 октября

До 10 часов была в институте на вечере, а затем приказала Фрицу ухаживать за Тамарой, а сама ушла с Ниной и Виктором, которые зашли за мной. У Вени много танцевали и пили. Веня подарил мне на память о себе фотографию.

26 октября

Я вышла на балкон и увидела и услышала оркестр. Пошла на вокзал. Его провожали мать и сестра. Когда раздался свисток паровоза, он поцеловал мать, сестру и за компанию меня. Обещал писать.

7 октября

На демонстрации было весело. Шли я, Фриц, Тамара Воробей и ее сестра Верочка, которая цепко хваталась за своего спутника Митю – студента университета, очень интересного молодого человека. Я пригласила их к себе на вечер всех, хотя заранее знала, что Верочка не придет. Эти девушки не стесняясь говорят мне, что боятся, что я «отобью» у них кавалеров. Митя согласился, а Верочка «не обещала».

Вечером были у меня Тамара и Фриц. Этот покорный ягненок лежал у нас на ковре, и Тамара почему-то пыталась взгромоздить на него скамейку. Потом мы сели на сундук и начали рассказывать страшные истории. Вели себя как дети.

12 ноября

Немного мучаюсь неискренностью наших отношений с Фрицем. Он в меня влюблен, это бесспорно, но я все время говорю ему, что интимных отношений у нас не может быть. Я была благодарна ему, что он согласился на дружеские отношения.

14 ноября

Целые дни провожу с Фрицем. С утра в институте сидим вместе, перемены гуляем вместе, после обеда занимаемся или у него, или у меня. Вечером часто ходим гулять по улице Энгельса. Есть такой отрезок улицы, где обычно «от и до» гуляют студенты. Так же как и в горсаду есть аллея, где встречаются студенты.

Позднее дополнение. Во время войны 1941-45 гг. Фрица с семьей переселили в глубокий тыл, где они умерли от голода и холода. А может быть их расстреляли. Время было такое.

30 ноября

Получила от Вени письмо. Ответила. Была с Фрицем в оперетте. Особых событий нет. Все течет гладко и однообразно. Скоро зима. Не знаю, буду ли кататься на катке, какая будет зима. А пока я в сборной команде института по волейболу.

9 декабря

Занималась в читальне. Вдруг кто-то окликнул меня. Оказался Митя – Верочкин «кавалер». Он забрел сюда «случайно». Увидев меня, решил «спасти». Мы вышли. Был сильный мороз и мне не хотелось разговаривать. Так мы и расстались, почти не произнеся ни слова.

10 декабря

Случайно попала в один трамвай с Юрой Калери. Хотя мы заметили друг друга, но сделали вид, что нет. Сердце екнуло. Он вышел остановкой раньше меня.

18 декабря

Я пела сегодня на концерте в музыкальной школе. Спела неважно, мешало волнение. После концерта провожал меня Петя Чернобай – наш тенор, очень заурядная и болтливая личность. Однако он не лишен идеалов, ему 24 года, и он надеется, что из него еще будет толк. Он любит сцену – в этом пункт мы с ним сошлись.

24 декабря

Проснулась с мыслью о том, что сегодня ровно год нашей «ссоры» (разлуки) с Юрой. Позволила сделать себе лирическое отступление – перечитала дневник, относящийся ко времени нашей дружбы.

25 декабря

Неожиданно вечером зашли ко мне Веня и Ваня. Веня был отпущен из армии на несколько дней. Выразил надежду, что Новый год будем встречать вместе.

 

1936 год

1 января

Встречала Новый год с Веней и Ваней, которые потащили меня в один дом к их друзьям. Сегодня же они вдвоем снова были у меня. Немного танцевали под патефон. Мне хотелось, чтобы они скорее ушли. Боже, до чего мне все противны! Как хочется общаться с настоящими, интересными и содержательными людьми! Но судьба не сталкивает меня с ними.

Сейчас у меня закончилась зимняя сессия. Большинство экзаменов прошли на «хорошо». Фриц же сдает все на «отлично». Я нисколько не жалею, что поступила на литературный факультет. Он очень много заставляет работать над собой и расширяет кругозор. Много читаю.

2 января

Каток закрыт. Сыпет снег. У меня начались каникулы. Сегодня хандрю, ни за что не могу взяться, ничем не могу заняться. Правда получила небольшое удовольствие от того, что дома была одна, слушала радио и валялась на кушетке. Играла скрипка. Под ее звуки мне грезилась сцена.

Ах, почему молодые девушки не могут делать все, что им вздумается?

13 января

Неожиданно раздался телефонный звонок. Мне звонит Мария Царевская, моя школьная подруга, с которой я уже давно не общалась. Она приглашает меня к себе – встречать по старому стилю Новый год. Я еду и застаю у нее двух артистов оперетты: Новикова и Алова. Была еще и Валя К. Вечер прошел приятно. Я ночевала у Марии. Она делает «успехи» в своих отношениях с мужчинами!

15 января

Каникулы кончились. Днем приходил Фриц, принес книги. Когда мы остались с ним наедине, он сделал попытку обнять меня. Я спросила: «Ты что, с ума сошел? А наш договор?» Мы давно с ним не целовались, я уже решила, что он примирился с «дружескими отношениями». Испортил мне настроение на целый день. Я хлопнула дверью, когда он уходил.

Только что попробовала писать стихи, ничего не получилось. Давно не писала. Поэтому села за дневник. Проза оказалась лучше.

18 января

Сегодня день моего рождения. Мне исполнилось 18 лет. Я чувствую себя вполне взрослой. Слушала джаз Утесова (была с мамой). «Расхулиганился» он очень, по-моему.

22 января

У меня были в гостях Мария и Саша Новиков – актер Ростовской оперетты. Они, кажется, собираются пожениться. Новиков пророчит мне сцену, он говорит, что у меня сценическая внешность. Это я знаю и без него. Об этом мне говорили и Валевская, и заслуженный артист республики Леондор, которые бывали у моего зятя. Но заняться этим делом у меня не хватает смелости. К тому же театральная студия при нашем драматическом театре очень не серьезно поставлена. Если заняться сценой, то нужно уделить этому много времени, а я не могу из-за института. «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь». У меня сейчас достаточная нагрузка: институт, занятия пением, физкультурный кружок (легкая атлетика). Новиков говорит, что в оперетту может устроить меня «в два счета», но этот жанр меня не увлекает.

Позднее дополнение. Знаменитый драматический театр Завадского (Театр Моссовета) начинал в Ростове. Напротив этого здания было административное здание Северо-Кавказской железной дороги, а при нем поликлиника, которой заведовал дядя Сёма. Там лечились актеры театра. Семен Георгиевич очень любил застолья – особенно кавказские. Актеры часто были приглашены к нам.

28 января

В институте стал цепляться ко мне М.К., студент исторического факультета. Он хромой, не интересный, малосодержательный юноша. А туда же тянется. Ходит трогательно провожать меня после занятий. А в читальне мешает заниматься своими разговорами. Везет на дураков!

Я начала посещать вместе со своей сестрой Трусей школу западно-европейского танца. Руководитель – Кохановский, бывший артист Варшавского балета. Это явилось для меня свежим увлечением. Курсы платные.

29 января

Днем позвонила мне Берта Вальдеман и спросила, можно ли прийти ко мне вечером с целой компанией, жаждущей потанцевать. Она пронюхала, что я перебралась к Сате и теперь располагаю просторной квартирой, роялем и патефоном с заграничными пластинками. Я дала согласие, и вечером у нас было исключительно весело. Как давно я так не веселилась. Из девушек была Берта и Марианна Саркисова, которую я знала по городу давно. Из ребят: Борис Сальман, Володя Брейзер, Даня Вальдман (Берты брат) и Яша. Все они студенты 2-го курса Института железнодорожного транспорта. Исключительно веселые, симпатичные и остроумные ребята. Все были исключительно хорошо одеты и производили впечатление современной «золотой молодежи».

5 февраля

После урока пения я случайно вышла вместе с Петей Ч. Ему надо было ехать в Ростов к одной девушке, которая его пригласила на танцы, как он мне сообщил. Но в трамвае он предложил мне выйти раньше – в центре города и прогуляться. Я была свободна и согласилась. Мы зашли в кино, смотрели комедию, потом он мне купил фиалки. Весь вечер много хохотала. Он очень умело ухаживает. На прощание он взял мой номер телефона. Написала стихотворение.

6 февраля

Выходной день. До их пор нет снега. Погода прямо весенняя. Вот славный год! Днем занималась в читальне часов шесть подряд. Часа в три пришла домой. Мне сообщили о приходе Дани В. и Володи Б. Я сожалела, что они меня не застали.

Пообедав, я решила выйти на улицу в надежде встретить их праздно шатающимися. Я знала, что в выходные дни они гуляют. Так и вышло. Я встретила всех своих новых знакомых плюс еще человек 6-7, с которыми мне пришлось познакомиться. Вообще нас собралось человек 20, в кругу которых я провела несколько часов. Большинство из них студенты.

Уставшая, я вернулась домой. Давно так беспечно не хохотала над всяким вздором, который болтала праздная молодежь.

Позднее добавление. В Ростове был отрезок главной улицы Энгельса (от Ворошиловского до Буденновского проспекта), где всегда в выходные дни гуляли студенты, поэтому там всегда все встречались. В городском саду тоже была такая аллея, которая называлась «аппендикс» (тупичок), где тоже собирались студенты.

8 февраля

В 22.30, когда я уже была в постели, позвонил Петя Ч. Сообщил, что идет с какой-то компанией в кино. Не знаю, что он этим хотел доказать. Пригласил на днях в оперетту. Я дала согласие.

9 февраля

Дважды звонил Петя. Длинный разговор в кокетливом тоне. Приглашает пойти с ним как-нибудь на каток. Я соглашаюсь. Что-то он много обещает, много болтает, а конкретного ничего не предпринимает. Надоел страшно. Когда он спросил меня:

«Когда можно вам позвонить?»

Я ответила:

«Тогда, когда найдете, о чем со мной разговаривать!»

Он рисуется страшно, ломается также. Я ему открыто говорю, что он актер, стоящий в позе покорителя сердец.

Но почему же мне не принять его предложение и не пойти с ним на каток или в театр? Ведь мне абсолютно не с кем где-то бывать!

11 февраля

Накануне сговорилась с Петей, что пойду на каток. С этой целью он должен был зайти за мной в институт в половине девятого, где я была занята на консультации. Ровно в 20.30 я вышла в коридор и увидела его, но без коньков. Оказывается, он узнал, что каток закрыт и предлагает провести с ним вечер. Мне это не улыбалось, но пока я размышляла, что ему ответить, мы сошли в вестибюлю, где я натолкнулась на Даню, ждавшего также меня. Он пришел неожиданно. Оказывается, дома ему сказали, где я. Я познакомила их, и мы вышли все вместе втроем. Мы решили идти в кино. Я послала за билетами Петю, так как хотела выяснить причину прихода Дани. И хотя Пете очень не хотелось оставлять нас вдвоем, все же он пошел, подчинившись моему приказу.

Даня же пригласил меня на завтра к нашим общим знакомым Кобылиным (Тамара и Женя), где должна была собраться вся компания потанцевать. Мы договорились, что он зайдет за мной в 20 часов вечера.

В кино я сидела между ними. Петя по обыкновению пытался острить, а Даня на сей раз был молчалив. Но интересней всего было то, что каждый из них старался показать свои права на меня. Петя завладел Локтем, а Даня положил руку на спинку моего кресла. Меня это смешило.

Обратная дорога домой была веселее. Пошел густой снег, и я пыталась «накормить» их снежками. У Дани покраснели уши, а у Пети – нос. Но они крепились и не отплачивали мне тем же. По дороге домой договорились с Петей на завтра часов в 17 пойти на каток. Он был удивлен столь ранним часом.

12 февраля

К 17 часам я уже плотно пообедала, одела лыжный костюм и приготовила коньки. Петя пришел точно. К счастью, погода была ветреной, и причина раннего ухода домой была готова.

Кататься было трудно – отчасти из-за погоды, отчасти потому, что я «отяжелела». Спасали шоколадные конфеты, которыми были полны карманы моего спутника. К 20 часам я действительно выбилась из сил, и вполне закономерно было идти домой. Он не возражал, но просил провести с ним вечер. Я отказывалась, говоря, что устала. Он подозрительно посмотрел на меня и ответил:

«Вы думаете, я не подозреваю о ваших отношениях с Даней?»

Возразить ему было трудно, так как и я сама ничего еще «не подозревала» о своих отношениях с ним.

Мы договорились, что он позвонит мне.

Весело вбежав по лестнице домой, я увидела у себя Даню и Бориса, уже ожидавших меня. Через полчаса я предстала перед ними в совершенно другом виде, и мы поехали к Кобылиным. Было снова очень весело. Я танцевала только с Даней. Все ребята этой компании – dandy, танцуют исключительно. Он стал подчеркнуто за мной ухаживать. (Написала стихотворение.)

13 февраля

Школа танцев, которую я посещаю два раза в шесть дней, дает мне очень много. Кохановский прекрасно ведет курс. У него именно можно получить «школу». В нашей группе очень много женщин, и мужчины прямо нарасхват. Многие танцуют «шерочка с машерочкой». Есть такое выражение. На мою долю достался все же мужчина средних лет, уже с брюшком, а посему страшно неповоротливый. Много хлопот он мне доставляет.

Среди мужчин нашей группы выделяется один блондин, довольно-таки интересный парень, лет 28-30. Мысленно я выбрала себе его партнером, но он танцевал с одной молоденькой девушкой, которая, надо признаться, была очень грациозна. Их пара, конечно, лучше всех, это обстоятельство очень задевает меня. Я злюсь. Порой мне хочется подойти к нему и в упор сказать: «Танцуйте со мной!» Тяготясь этой мыслью, я чувствую нервную дрожь, когда ему случается пройти близко от меня.

Поздняя вставка на полях. Пока шел курс, менять партнеров не разрешалось. Кохановский вел курс с женой, так что показывал все четко и ясно.

14 февраля

Вечером после занятий в школе танцев на улице встретила Петю. Потащил в кафе и там за чашкой какао начал изливать свою душу. Он мне рисовал невероятные картины якобы из его жизни. Пересказывать их считаю излишним, так как все они хоть и красивы, но неправдоподобны. Он жалуется на свое «мужицкое» происхождение, на свою простую внешность, тяготится тем, что не смог получить образование. Мне его, конечно, жаль, но я ничем ему помочь не могу. Завтра он ложится на операцию appendixa и просит навестить его в больнице. В общем, он ищет сочувствия, сожаления. А я сижу и, потягивая ликер, который мне доставляет удовольствие, думаю совсем о другом.

15 февраля

Звонил из больницы Петя, и так как меня дома не было, то он попросил передать мне, что часы посещения больных у них с трех до шести.

17 февраля

Приходил Даня, но я была в концерте. Слушала итальянскую колоратуру Мерседес Капсир. Ее можно сравнить с Евой Бондровской-Турской (Варшава), которую мне как-то тоже посчастливилось услышать.

18 февраля

Утром поехала в больницу к Пете. Достала пропуск на три часа дня, но потом раздумала и выбросила его. Кому это надо. Выйдет – увидимся. Вечером была с Даней в кино. Он спросил о Пете. Я ответила, что тот в больнице. На этом разговор окончился. Однако это вас задевает, молодой человек! Сегодня закончился 1-й курс танцев у Кохановского. Решила посещать второй, когда узнала, что «магнит», притягивающий меня, будет там тоже.

23 февраля

Звонил Петя. Он уже вышел из больницы и благодарит за «внимание». Просит встречи. Говорю, что 27-го увидимся на уроке пения.

Вечером был Даня. Наши уехали в театр. Мы завели патефон и танцевали наедине. Я чувствовала, что он меня поцелует – так оно и вышло. Он предложил мне перейти на ты. Я согласилась. Потом он предложил встречаться.

«Не стоит усложнять наши отношения!» – ответила я.

Он показал мне фотографию очень красивой девушки и сказал, что «это все, что было до тебя».

Затем он подарил мне свою фотографию, взятую только что у фотографа, и тут же прибавил, что ни у одной девушки нет его снимка.

Как банально все это!!!

Однако целуется он красиво.

Даня внешне не интересен. Он – брюнет, лицо типично еврейское, роста одного со мною, одевается он изящно, умеет поговорить, а главное – развеселить. Очень остроумен.

Я хочу любви, она мне необходима как воздух. Даня мне симпатичен, хотя не то, чего бы я желала. А пока я буду философствовать, почему бы мне не сохранить возможность вращаться в их веселой компании и не нацеловаться с ним.

24 февраля

С Даней была на концерте московской опереточной певицы Новиковой (прима).

27 февраля

Была с Петей на «Ревизоре». Он был чрезмерно внимателен, покупал шоколад, целовал руки, при прощании почтительно просил встречи.

«Опять?» – спросила я кокетливо.

29 февраля

На уроке пения видела Петю. Слава Богу провожать не пошел.

1 марта

Танцевала с Даней в клубе «Металлист». Там были Марианна и Яша, которые тоже дружат.

Поздняя вставка на полях. Марианна через некоторое время уехала в Америку, выйдя замуж.

2 марта

После урока пения Петя провожал меня. Как всегда просил встречи, но я отрезала: «Никогда!»

Он спросил: «Многим ли дуракам я говорю это?»

Мне хотелось ответить: «Таким, как вы». Но я сказала со вздохом: «Да, приходится».

Он предлагает остаться друзьями и извиняется за свое преследование меня. Я отвечаю: «Самыми лучшими!»

Он целует мне руку, а я замечаю царапины на его руке. Это я его на «Ревизоре» поцарапала от злости.

3 марта

«Я очень мало знаю о вас, но это не мешает мне почти любить вас. Вы высокой блондин, ваши волосы гладко зачесаны наверх. Мне хочется их растрепать иногда, чтобы они не были такими послушными. Впрочем, это не будет вам к лицу, так как у вас слишком серьезная внешность. Ваши карие глаза немного ласково смотрят во время танца. Щеки у вас розовые, как у девушки. Губы правильно очерчены, из-за их улыбки блестят ровные белые зубы. Вы всегда в коричневом костюме. Вот и все, что я о вас знаю. Скоро кончится курс танцев, и вы уйдете навсегда».

Сейчас я посещаю второй курс танцев. Девушки, его партнерши, нет. В нашей группе все женщины солидного возраста, большинство танцует очень неуклюже. Я выделяюсь среди них так же, как он выделяется среди мужчин. Казалось естественным, что мы должны танцевать вместе. Однако он каждый урок меняет своих партнерш, а на меня лишь изредка бросает загадочный взгляд.

Наконец он перетанцевал со всеми женщинами всех возрастов в нашей группе, а меня упорно не приглашает. Что это? Или это начало игры, или полнейшее равнодушие? Завтра урок танцев. Какие новые мучения готовит он? Мне кажется, я долго не выдержу этой пытки.

О, мой характер!!!

4 марта

Что за вечер!!! От счастья я не чувствую себя.

Сегодня на уроке танцев, как только начался второй час занятий, я стояла возле окна, опустив голову. Вдруг я услышала над собой приятный баритон: «Разрешите пригласить вас?» Я подняла голову. Это был он!

Мои, мгновенно ставшие равнодушными глаза поднялись на него.

«Пожалуйста!» – ответила я, но, кажется, переборщила в намеренной холодности, так как он странно на меня посмотрел.

И мы танцевали. Что это был за танец! Я вложила в него всю душу. Мы танцевали так, как будто вечность танцуем вместе – настолько было все чисто, плавно, слито воедино.

Я удостоилась его замечания, что танцевать со мною приятно. Ведь одна школа. Что же дальше?

5 марта

Сегодня опять танцы. Он танцует исключительно со мной!!! Явное удовольствие светилось на моем лице. Он спросил мое имя.

«Ада!» – ответила я.

И мы с ним помимо обычных: «здравствуйте», «пожалуйста», «разрешите», «простите» говорили и о вещах, никакого отношения к танцам не имеющих. Я узнала, что он по специальности экономист, работает в Горпотребсоюзе, в 1930 году окончил экономический институт, ему 30 лет, зовут его Миша Васильев. Это достижение, так как за два месяца танцев с прежней его партнершей они не обменялись и полусловом – я ведь нарочно следила за ними. При прощании пожал руку.

6 марта

Танцевала с Даней в Клубе металлистов. Сегодня выходной день, народу уйма. Случайно на хорах заметила ЕГО. Помахав рукой и получив ответ, я жестом пригласила его сойти вниз танцевать. Он отрицательно покачал головой. Во время танца я упорно бросала взгляды наверх, но он упорно не смотрел в мою сторону. Искусно! И ни с кем не танцевал. Хоть Даня прекрасно танцует, но не сравнить его с НИМ. Я теперь стала кое-что понимать в этом деле. Это мое очередное увлечение.

7 марта

Последний урок танцев 2-го курса. Я, безусловно, танцевала только с ним. Я спросила его, почему он не танцевал вчера в клубе и почему не спустился вниз, когда я звала его. Он ответил, что не хотел мне мешать: «Ведь вы танцевали со своим постоянным партнером», – сказал он, сделав ударение на слове «постоянный».

«Ну раз я вас приглашала, то, наверное, не подвела бы», – возразила я.

На это он ответил, что не хотел нам мешать.

Отважилась спросить его имя. Оказалось, Михаил Васильев.

Посещать 3-й курс танцев было нецелесообразно, так как он готовил профессионалов – руководителей танцевальными кружками и т. д.

После урока он проводил меня домой, и мы договорились, что будем ходить на платные «практикумы», которые бывают в школе каждый «подвыходной» и «выходной» день для окончивших два курса. 12-го я обещала прийти.

Я торжествую свою победу!

8 марта

С Даней у Кобылиных. Шутя ударила его по щеке. Зачем? (О, моя несдержанность!) Он обиделся и не подходил ко мне весь вечер. Я танцевала с Колей Крупп. Однако к концу вечера Даня подошел ко мне и проводил меня домой. Я капризничала, а он дулся. Так и ушел надутый и обиженный.

11 марта

Повесила трубку, убедившись, что это Петя.

Приходил Даня. Уверяет, что если бы не я, а другая девушка, он не пришел бы. Болтовня!

Мы были одни. После ссоры всегда приятно примирение, и мы нацеловались вдоволь, а потом я сказала, что завтра иду на танцы. Он удивлен и просит пойти с ним. Вот удовольствие! Разве можно сравнить эти два ощущения: носиться в объятиях блондина, от близости которого кружится голова, или танцевать с этим самонадеянным мальчишкой?

«Ну дело твое», – говорит он, когда видит, что спорить дальше бесполезно.

«Конечно!» – отвечаю я.

И он уходит, опять не в духе

12 марта

Счастливый вечер наградил меня за все мои страдания по поводу неуспеха у Миши. Правда, днем приходили ко мне Даня с Володей, уговаривали провести вечер с ними, но я была упряма.

На бывших курсах Миша в самом начале заявил, что танцует со мной лишь слоу-фокс, так как у него растяжение жилы, а слоу-фокс он не вытерпит, чтобы не танцевать.

«Остальные танцы вы будете танцевать с моим другом», – сказал он.

Но… стоило заиграть зажигающей музыке, как он с большим подъемом танцевал со мною все танцы подряд и так до конца вечера.

Когда в 12 часов ночи он проводил меня, то на прощанье дал номер своего служебного телефона с тем, чтобы я позвонила ему, когда смогу танцевать. На это я возразила замечанием, что телефон есть и у меня дома, и он при желании может позвонить мне.

15 марта

Трогательные признания пришлось мне сегодня выслушать, и если бы он хоть чуточку мне нравился, я бы могла растаять.

«Мне хочется вывернуть вам свое я», – сказал Петя, заполучив-таки меня сегодня.

«Выворачивайте», – ответила я устало, и мы зашли в кафе-ресторан.

Он мне купил много шоколада, узнав однажды, что это моя страсть. Такая мелочь доставила мне удовольствие.

Его признания полились обычной струей, но сейчас они были смешаны с жалкой мольбой.

«Я не могу видеть вас и не чувствовать близкой», – сказал он мне.

Я остановила его в самом начале:

«Но, по-моему, мы договорились на эту тему больше не говорить».

Он уверял меня, что это последний раз, что ему тяжело, что единственная его просьба – это еще два часа побыть вместе. «Ведь подумайте, это последняя моя просьба».

Из жалости я уступаю ему, но в свою очередь «изливаюсь». Я рассказываю ему, что мне нравится М.В., но что у меня мало шансов на успех. Он удивлен: «У вас – и вдруг мало шансов?» Затем он уверяет меня, что с моей внешностью, по его мнению, можно многого добиться в жизни.

Когда мы прощались, он жадно целовал мои руки. Но вдруг на минуту он преобразился, поднял голову и со сверкающим взором изрек:

«А подумайте, Ада, как было бы хорошо, если бы мы были вместе. Вы не представляете, что значит, когда я люблю. Во имя этого я приношу все!.. Скажите только, что вы мне верите – и мне будет легче», – продолжает он.

«Верю, давно верю, но… не люблю!» – отвечаю я и поворачиваюсь уходить.

Но вдруг за спиной я чувствую его крепкие объятия. Он быстро целует меня и скороговоркой говорит: «Милая, любимая девочка». А затем с такой силой отталкивает меня, что я чуть не ударяюсь о противоположную стену подъезда. А он выскакивает на улицу.

16 марта

Дождь. Настроение паскудное. Хочется видеть Мишу и больше никого. После Юры еще никто мне так не нравился. О, если бы он хоть чуточку догадывался, что нравится мне! Он безупречно ко мне относится, но держится с достоинством. Я против него кажусь глупой девочкой. Я это чувствую.

Вечером телефонный звонок. Я подхожу, и лицо мое проясняется впервые за целый день. Это Миша сдержал слово. Он осведомляется, буду ли я в следующий выходной день, 18 числа, на танцах?

Я, ссылаясь на предстоящую сессию, говорю, что очевидно не приду. Он просит сказать точно, так как иначе и он не пойдет. После 15-минутного разговора я соглашаюсь, хотя и с первых минут положительное решение уже созрело во мне.

17 марта

Демонстрация по поводу проводов казаков Дона. Я иду с Тамарой В. Мне очень хотелось встретить Мишу, но я рядах его учреждения его не было. Я знала, что живет он на Боготяновском переулке, и мы решили дойти туда. Действительно, еще издали я заметила его, мирно покуривающего папиросу. Когда он заметил нас, лицо его прояснилось, он подошел ко мне со словами:

«А я всюду вас искал. Почему ваша колонна так задержалась?»

По всему было видно, что он рад меня видеть.

Я познакомила его с Тамарой, и мы, идя в последних рядах, болтали очень много. Мое сердце прыгало от радости, тем более, что он мне льстил, когда мы говорили о литературе.

Все дело испортил встретившийся на пути Данька. Он примкнул к нам, и разговор моментально перестал быть столь оживленным. У меня было жуткое состояние: с одной стороны, я боялась, что Миша заговорит о завтрашних танцах, и Даня узнает, кто он и почему я всегда так рвусь туда. С другой стороны, я боюсь, что Даня скажет что-нибудь лишнее – тем более, что он знает, что завтра у меня «концерт», и я не могу быть с ним.

Боясь всего этого, я сыграла лживую, лицемерную, подлую роль. Я тихо сказала Мише:

«Мы завтра танцуем, только не говорите об этом вслух!»

Он ответил: «Хорошо! Понимаю!» – и сжал мне локоть.

И тут началась гроза, да какая!

Миша прекрасно сыграл свою роль, рьяно ухаживая за Тамарой, а я шла впереди с Даней, который меня спросил: «Кто это?» И я соврала. Клянусь, это бывает со мной редко и поэтому возможно вышло так не гладко.

Я сказала, что это наш студент.

В то же время я слышу, как Миша спрашивает у Тамары: «Кто это?» Она же умно отвечает: «Студент РИИЖТа».

Проводив Тамару до трамвайной остановки, мы с Даней тоже садимся, но в противоположную сторону. Миша остается один.

Очень боюсь, что все происшедшее может сыграть отрицательную роль.

18 марта

Днем занимались у Фрица, но больше дурили. Устроили художественную читку старых журналов. Я получила удовольствие от собственного чтения. Страсть как люблю читать вслух!!!

С нетерпением ждала вечера. Со звонком вошла «на танцы». Обычно он встречал меня в фойе, но на сей раз его не было.

В зале с первыми звуками вальса я увидела его, приглашающего какую-то даму. Пара кружится и вот-вот достигнет меня. Что делать? Я конвульсивно хватаю одного (более-менее знакомого) мужчину, тащу на середину зала и заставляю танцевать со мной. Он танцует отвратительно, да и я вальсирую не лучше, но мне важно не стоять на месте. Все выходит как нельзя лучше. Мы встречаемся глазами во время танца и мило улыбаемся друг другу.

А как только смолкают звуки вальса, он подлетает ко мне со словами: «Что же вы опоздали?»

«Во всяком случае я была здесь, когда вы пригласили даму!» – укоряю я.

«Простите, я вас не видел», – парирует он.

Все остальные танцы мы безусловно танцуем вместе, уходя в мелодичные звуки танго, порывистые и четкие румбы, сдержанные и умеренные блюзы.

Но мы много и болтаем. Он говорит: «Я не представляю себе, как с Адой можно молчать!»

Говорили и о вчерашнем дне. Ему нравится Тамара. Он сравнивал нас с пушкинскими Татьяной и Ольгой. Мне кажется, ему нравятся серьезные девушки, а не такие сумасбродные как я.

Когда шли домой, он первый начал разговор в таком духе: «Мне кажется, Ада, вы начинаете меня приручать. Смотрите, я стал уже почти ручной. Вы очевидно привыкли командовать людьми, господствовать. Но знаете, часто бывает так, что господство с одной стороны идет до определенной точки, после чего начинается господство с другой».

Говорит, как шутит, но я прекрасно понимаю, какой смысл он вкладывает в эти слова.

«Да, я люблю командовать и не терплю ничьего влияния».

Он задает короткий, но значительный вопрос: «А вчера?»

Меня кинуло в жар.

Я так растерялась, что не соображала, что говорю. Я сказала, что с Даней у меня «очень сложные отношения», так что не приходится говорить о каком-то господстве друг над другом.

Распрощавшись, просил разрешения позвонить.

Чувствую, что случилось непоправимое.

Попробую исправить, но сомневаюсь в успехе, так как начало всегда бывает решающим. Почему я так глупо себя веду?

19 марта

Вчера Миша плохо себя чувствовал и предполагал, что сляжет. Мне это было очень интересно выяснить для того, чтобы знать, как распределять вечера на «шестидневку». Звонить к нему не хотелось. Но случай помог мне.

Днем в институте рано кончились занятия, и мы с Тамарой гуляли.

Встретили Петю, и я решила его «использовать». Попросила позвонить Мише на службу и узнать, там ли он. «Васильева» в конторе не оказалось, он вышел. Но я таким образом узнала, что он здоров и на работе.

20 марта

В случайном разговоре с Бертой выяснилось, что она была знакома с Мишей Васильевым. Они познакомились в городском саду, он вел себя очень агрессивно, несколько вечеров провели вместе, но потом он ушел, не назначив свидания. Для меня он предстал в совершенно другом свете.

Конечно, я могла бы пустить свои кошачьи коготки, но именно по отношению к нему не хочется этого делать. С ним я скромна. Как и он со мной.

Вечером был Даня. Намекнула, что 23-го у меня собрание в институте.

Вот как, я уже научилась врать!

Плохо ли это?

Я думаю, что не очень, так как бываю я с ним исключительно ради того общества, с которым он связан. А там всегда весело и танцы, танцы, танцы.

23 марта

Опять выпал снег. Мучительно ждала вечера. Позвонит ли? Пригласит ли? Как ужасно зависеть от кого-то! Содрогаюсь при этой мысли. Я кажется возьму да и позвоню ему сама. Пусть не думает, что я желаю «приручить» его, как говорил он мне однажды.

В семь звонит Даня. Что ответить ему? Ах, да – ведь можно сказать, что у нас гости.

«Какая жалость, так-то и так-то, – говорю я печально. – Очень хотелось бы видеть, но не могу, завтра».

Вешаю трубку и, краснея, отхожу. Как необходимо для женщины лицемерие, если она хочет жить!

Сейчас половина девятого. Я села от нечего делать писать дневник. Конечно, можно позвонить Мише. Но…

Телефон звонит ровно в девять. Бегу!

24 марта

Вчера по телефону немного дерзко спрашиваю: «А нельзя ли было позвонить еще позже?»

«Что, вы грубите, Адочка?» – видимо, с улыбкой отвечает он.

Отговаривается тем, что был занят, только освободился.

Но мы танцуем. На танцах была и Тамара со своим «Васильком».

Миша взял мою руку и, хлопая по своей, сказал: «Шаловливые ручонки!»

Зачем? Зачем эти жесты? Они меня так раздражают.

При прощании просит прийти и завтра.

«Много!» – говорю я, колеблясь.

Я думаю, что завтра придет Даня. Идти на окончательный разрыв с ним не хочется.

«У вас завтра свидание?» – спрашивает он.

«Нет!» – поспешно отвечаю я.

А потом молчу. Ужасно глупо! Он просит усиленно.

Вдруг у меня кружится голова. Не знаю точно, клянусь, что не могу вспомнить, но мне показалось, что его рука обвивает мою талию и глаза впиваются в мои.

Чудом моя рука оказывается на его плече, но когда я пришла в себя, я ее быстро отдернула.

В этот момент как под гипнозом я сказала тихо: «Обязательно приду!» А потом прибавила: «Заходите за мной!»

Он согласился.

И вот теперь я сижу за письменным столом, пишу и думаю, как хочется по-настоящему любить, искренне, открыто, и чтобы «он» ответил мне взаимностью. Миша! Если бы он мог понять меня, он не думал бы так плохо обо мне. А то мне кажется, что он действительно плохо думает о своенравной и сумасбродной его «партнерше».

«Партнерша!» – как пошло звучит это.

Это слово отдаляет нас.

Но вернемся к действительности.

Надо идти заниматься.

24 вечером

После занятий, уставшая, заперлась в своей комнате и велела всех гнать в шею. Слышала, как приходил Даня. Часов в восемь. Но ему сказали, что меня нет дома.

Поздняя вставка на полях. У Сати у меня была комната вместе с ее дочкой Кеточкой, которая в это время кончала школу.

К девяти часам я привела себя в порядок. Ровно в девять явился Миша – свежий, душистый, видимо, только что из парикмахерской. Он уже взял билеты («практикумы» в школе танцев были платные), и поэтому можно было не спешить.

На танцах есть два типа, которые осаждают меня взглядами. Один из них интересен, другой – урод. Их возраст колеблется в пределах от 32-х до 35-ти лет. Сегодня, как только я вошла, я услышала: «Вот она!» А затем они меньше танцевали, а больше наблюдали за нашей парой. А затем, когда мы с Мишей шли домой, они очутились каким-то образом вблизи моего дома. Наверное, они следили, пойдет ли Миша меня провожать.

Во время танца я спросила Мишу: «Знаете ли вы Берту?»

Смущение отразилось на его лице.

«А вы ее тоже знаете?» – спросил он.

«Да, это сестра Дани».

«Ах, вот как!»

На этом разговор оборвался.

29 марта

Долгими казались все дни «шестидневки». Занималась я отвратительно. Сегодня позвонил Миша. Я ответила, что готова. Тогда он вспомнил арию Периколы, где есть аналогичные слова. Я решила сделать ему сюрприз: он вошел под звуки этой арии в исполнении Новиковой. «Благодарю!» – сказал он, поняв меня.

Поздняя вставка на полях. Патефон у нас был.

Мы танцевали в клубе. Вовремя танца я чувствую его близость, дыхание, а изредка его приятный баритон. Но мы все реже и реже болтаем во время танца.

Я решила положить конец моим мучениям, выяснить определенно его отношение ко мне. Для этого я говорю ему: «Приходите ко мне завтра днем, научите меня вальсировать. И тогда мы будем настоящими профессионалами».

Поздняя вставка на полях. Танцую я прекрасно, но вот почему-то до старости не научилась вальсировать.

Сначала он соглашается. Потом говорит, что не обещает.

«А если я хочу, чтобы вы пришли!» – говорю я полулукаво.

«Тогда я приду обязательно!» – уступает он.

Он часто говорит, что уже «старик». Зачем он это делает? Разница в возрасте у нас большая. Ему 30, мне 18 лет. Он подчеркивает, что на танцы ходит с удовольствием, что это прекрасный отдых, позволяющий забыться от «житейских треволнений».

Я ответила тем же.

Он удивился: от каких таких мыслей и треволнений я забываюсь? Осведомился, хорошо ли идут у меня дела в институте.

«Да, – сказала я, – об этом не приходится беспокоиться».

«Тогда душевные дела не в порядке?»

«Может быть, и так».

«Конечно, в вашем возрасте… Когда я был таким…» И т. д., и т. п.

Вместе прощания он сжал мне плечи.

Мне кажется, я превращаюсь в куклу, которой очень умело играют.

30 марта

В двенадцать дня звонит Даня. Говорю, что занимаюсь и гулять не пойду. Договариваемся встретиться завтра.

В час дня приходит Миша. Праздно проводим часок, играем в «зайчика». Он больно набивает мне руки. А потом, видя, что они покраснели, берет их в свои и жалеет: «Бедные ручки!» Потом мы дрались диванными подушками.

Затем у меня стало портиться настроение, я злилась и чуть не плакала. Боже, какая я дура!

Я молчала, когда он спросил меня: «Что с вами?» Резко к нему повернувшись, я задала ему вопрос: «Нравится ли вам Даня?» И тут же пожалела.

«Я слишком его мало знаю, чтобы судить о нем!» – ответил он сдержанно.

Я ему сказала почти все: о том, что встречаюсь с ним ради компании, о том, что он мне не нравится, о том, что завтра мне предстоит разговор с ним.

Поздняя вставка. За Даней тянется вся студенческая танцующая компания: девочки и мальчики, мы часто собираемся у кого-нибудь.

Черт дергал меня за язык! Сказать это человеку, мнением которого я дорожу. Безумство!

Он лаконично заметил, что ведь мне только 18 лет, что все у меня впереди, зачем мне принуждать себя – не лучше ли на все смотреть проще и т. д.

Он так отечески со мной заговорил, так нежно взял за руку, так глубоко заглянул в глаза, что мне стало страшно. Я не владела собою.

«Слушайтесь сердца!» – заключил он.

Стало хмуро. Пропасть легла между нами. Мне стало все как-то безразлично. Он предложил выйти прогуляться, так как стояла хорошая погода. Я знала, что, выйдя, мы встретим всю компанию Дани. Я твердо решила завтра порвать с ним окончательно, что будет сделать легче, если он увидит меня с Мишей.

Миша был внешне очень привлекателен, на нем было серое пальто и серая кепка.

Холодно поклонившись Дане и всей гоп-компании, мы разошлись.

Миша отвернулся, ссылаясь на то, что возможно мне будет неприятно, если Даня узнает его. Действительно, мне не хотелось, чтобы Даня узнал в нем «студента», с которым некогда я его знакомила.

Чтобы поддержать разговор, Миша рассказывал о том, как он учился в гимназии, о состязаниях на велосипедах, в которых он участвовал. Потом мы говорили о разуме и чувствах. Он уверяет, что пережил тот возраст, когда чувства затемняют разум. Я сказала, что у меня наоборот.

Поздняя вставка на полях. И детскости во мне было тоже много!

Сегодня утром я написала стихотворение, посвященное ему. Я достала его и прочла, предварительно загнув край, где написаны были две буквы М.В., то есть кому оно посвящено.

«Можете не смущаться, я не буду любопытствовать, кому оно посвящено!»

Я резко отвернула край, давая ему прочесть.

«Ну предположим какой-нибудь Марье Васильевне посвящено», – сказал он, увидев инициалы.

Я прочла его, но он, не поняв смысла, попросил перечитать сам.

Тихо вечерние тени

Мягко меня обнимают.

Сумерки нежно-весенние

Волны любви расстилают.

 

Вечер приносит мне счастье –

Танцы под музыку «Сказки».

Пенится радость хрустальная

В песне без слов и без ласки.

 

Кружась в едином порыве,

Я слышу в таинственных звуках

И слезы, и шепот, и пенье,

И вальс, умирающий в муках.

 

И хочется так на мгновенье

Увидеть в дали бесконечной

Луч радости, счастья и света

И нежной любви долговечной.

 

Но вечер немой и кончает

Он песнь свою молчаливо –

Как будто на ночь засыпают

Чуть зыбкие волны залива.

 

Прочитав его, он сказал: «Понимаю!»

 

Что он понял, осталось для меня тайной.

Проводив меня домой, он спросил, зайти ли вечером.

«Да!» – ответила я безразлично. И действительно мне было безразлично.

Опять танцы. Опять кружатся перед глазами пары, а вместе с ними кружится у меня голова. Жар. Я явно больна.

Миша просит позвонить ему завтра, сообщить о здоровье.

31 марта

Я колебалась перед тем как позвонить.

Звоню и говорю, что я вполне здорова, но только болит голова.

«А настроение?» – спрашивает он.

«Прекрасное!» – соврала я.

«Да, это очень важно для сегодняшнего разговора!» – говорит он, не забыв, что мне предстоит сегодня разговор с Даней.

В семь часов пришел Даня. Несмотря на сильную головную боль, мы с ним разговариваем. И я говорю ему всю правду. Я сказал ему, кто такой Миша и о моем отношении к нему. Я просила его не препятствовать мне ходить на танцы и уверила его, что между нами нет ничего.

Все же он страшно злится, шагает из угла в угол, собирается уходить, но говорит: «Ну я приду в «подвыходной». «Нет, я обещала Мише и поэтому должна быть с ним», – твердо парирую удар.

Он снова возмущен и говорит, что в «подвыходной» позвонит часов в пять и скажет, придет ли он вообще еще ко мне.

Ну это уж дудки. Решай вопрос сейчас. А впрочем, звони, если хочешь. Мне все равно.

Поздняя вставка на полях. В эти годы власть выдумала «шестидневку». Отсюда родились термины «выходной», «подвыходной» – вместо субботы и воскресенья.

1 апреля

Получила письмо от Пети. Прислал отрывок из своего романа «Племя». Просит комментарии. В письме пишет, что «на прошлом с ожесточенностью ставит точку».

В три часа, когда я возвратилась из института, мне позвонила какая-то незнакомка и просила меня от имени Миши прийти на угол Буденновского проспекта к 4-м часам. Я поблагодарила ее, но была ошеломлена. Потом вспомнила: ведь сегодня первое апреля. Заинтригована, кто подстроил подобную шутку.

5 апреля

Звонил Петя. Это он подначил меня 1 апреля. Говорили о его романе. Я дала положительный отзыв. Действительно, отрывок мне нравится – если это писал он, то хорошо. Обещает дописать и посвятить мне.

В шесть часов звонит Даня. Сухо говорит, что придет завтра. Ура, еще одна моя победа! Смеюсь от удовольствия. Не удалось выдержать характер до конца. А может быть он меня правда любит, как говорит. Ну что мне за дело до этого?

В девять часов Миши нет. Иду на танцы сама. Я знала, что если его не будет, то и одна я не пропаду. Об этом говорили глаза многих мужчин, жаждущих танцевать со мной.

Отходя от кассы, я натолкнулась на Мишу. Он обрушился на меня: «Неужели я не могла подождать?»

«Но я не знала, когда вам заблагорассудится зайти за мной», – резко бросаю я.

«Но мы кажется договорились в девять», – возражает он.

Оказывается, он заходил за мной, но уже не застал дома.

Танцуем мы, примирившись.

Сегодня я впервые ему «изменила». Дело было так.

В перерыве между танцами ко мне подлетел один молодой человек по фамилии Соломин (сослуживец моего зятя), неимоверно высокого роста, но приятной наружности.

«Разрешите мне с вами показать одно «па» моим друзьям», – сказал он, указывая на моих двух преследователей.

«Пожалуйста!» – ответила я, и мы стали выкручивать ногами необыкновенные вещи, о которых я даже не имела понятия. Потом выяснилось, что это они проходили на 3-м курсе, который я не посещала.

По всему было видно, что это был предлог для знакомства.

И это подтвердилось следующим его вопросом:

«Скажите, это ваш постоянный партнер?» – спросил Соломин, указав на Мишу, сидевшего в это время к нам спиной и курившего папиросу.

Я ответила буквально так:

«М… м… м… да, постоянный!»

«Как жаль!» – последовал ответ.

Тогда я обещала ему танго третьего отделения.

Предупредив Мишу, что танго я танцую не с ним, я действительно танцевала его с Соломиным.

С ним танцевать хорошо, но немного страшно. Его громадная фигура давит своей величиной. Я не привыкла чувствовать мужчину намного выше себя, так как я сама обладаю высоким ростом.

После танго шел фокс-марш, который мы с Мишей очень любили. Но в коротеньком перерыве между этими двумя танцами Соломин задержал меня, а затем повел фокс-маршем. Что делать? Я хочу этот танец танцевать с Мишей, и он бедненький стоит один. Мгновенно я бросаю Соломина и подбегаю к Мише. Тащу его танцевать, но он капризничает. Я насильно заставляю его, дабы не остаться «с носом». И мы победоносно заканчиваем вечер.

В фойе Соломин сказал: «Вы правы – ведь это мой незаконный танец».

Сегодня мне Миша говорил комплименты. Он заметил, что я побледнела и бледность мне идет. «Похорошели», – сказал он. Я пропустили мимо ушей.

Он что-то сказал о танцах, которые связаны со мной.

«Да, мой образ связан только с танцами!» – сказала я.

«Почему же…» – неопределенно отвечает он.

Он не спросил меня о последствиях разговора с Даней, и я не распространялась.

Мне становится все больше и больше мучительней видеть его. Надо что-то сделать.

6 апреля

Выходной день. Занимались у Фрица. Не столько занимались, сколько дурили. Я играла, они пели козлитонами. В довершение всего пошли есть мороженое.

Вечером была с Даней. Чувствую, что соскучилась по его поцелуям, но только по поцелуям.

7 апреля

Был Петя. Говорили о его произведении. Потом гуляли, ели шоколад.

Физически чувствую себя скверно.

Продолжение в Тетради №2