Архив рубрики: В Стране Воспоминаний

Предтеча путча

Тогда власти подарили художникам очередную культурную революцию

М_18.jpeg

М_18.jpeg

Впервые напечатано в «Независимой газете» в номере от 14 сентября 1994 года

Осмысление разного рода процессов над ГКЧП убеди­ло даже самых неисправи­мых профессиональных демокра­тов в том, что всякая революция, а тем более в новейшие просвещенные времена, затевается и проис­ходит при тонком и незримом вза­имодействии по крайней мере трех игровых команд. Рано или поздно наступает пора, когда «прогрессивные» представители правящей эли­ты при посредничестве охранных органов вступают в прямой или косвенный контакт с «диссидентами» – обладателями «инакого», не по­ощряемого официальными идеоло­гами менталитета. Сопри­косновение и последующее сотрудничество всех заинтересован­ных сторон – будь то в сфере ку­льтуры, политики или идеологии, – как правило, завершается либо брутальным и бескомпромиссным торжеством «подполья», либо не­ким подобием конвергенции, но при непременном доминировании бывших опальных и «непризнан­ных». Затем ситуация временно стабилизируется, роковым обра­зом, однако, сохраняя в целостнос­ти и сохранности все прежние структуры и формы в качестве потенциала для грядущих конфлик­тов и баталий.

Нынешние – скорее всего, иду­щие на убыль – катаклизмы, ров­ным счетом ни на гран не нарушив расстановку все тех же составляю­щих общественного прогресса, тем не менее основательно переворо­шили содержание каждой из них, тем самым обогатив всю социаль­ную иерархию – от министра до бомжа – бесценным интеллекту­альным опытом по распутыванию тайн, интриг и заговоров государ­ственного масштаба. Отныне мы все просто обречены смотреть на предшествующие этапы большого пути не стерильными глазами зрителей всесоюзной премьеры «Ленин в  восемнадцатом году», а анализировать текущие, а тем бо­лее минувшие события сквозь цен­зуру всесокрушающей иронии и зрелого скептицизма, которая отныне и, надеюсь, навсегда установ­лена между нашими умами и навя­зываемыми нам обстоятельствами.

Одной из поворотных и знаме­нательных дат в биографии сегод­няшнего поколения, чья актив­ность с равным усердием рас­пространилась как на отгремев­шую эпоху послесталинского гу­манного тоталитаризма, так и на властно вступающую в права эру первоначального накопления, безусловно, следует считать 15 сен­тября 1974 года. Если вести отсчет от исторического московского мо­лодежного фестиваля (1957), объявивше­го на весь мир о существовании в СССР «параллельного» искусства, то, пожалуй, любая другая страни­ца героической хроники текущих событий культурной жизни – ни нашумевшее хрущевское «кровоизлияние в МОСХ», ни наполовину осуществившаяся попытка консолидации шестидесятников во­круг процесса над Даниэлем и Си­нявским, ни выпуск межеумочного «Метрополя», ни еще многие па­мятные эпизоды догорбачевского периода – по целому спектру по­казателей (последствиям, кото­рые она внесла в текущую повседневность, мастерству организации, бескровности, уровню задействованности всех заинтересован­ных сторон), даже с позиций придирчивых потомков едва ли вы­держит сравнение с успевшей стать хрестоматийной «бульдозер­ной выставкой».

Разделение (для кого трагиче­ское, а для кого благодатное) ис­кусства на официальное и «нон­конформистское» длилось около 30 лет – с конца 50-х по начало 80-х. Инициатива изобретения сита, сквозь которое просеивалось бы то, что безопасно выносить на обо­зрение трудящихся масс, а оставшееся рекомендовалось бы для су­губо внутреннего употребления пресыщенного партийно-художественного истеблишмента, ис­ходила отнюдь не от вездесущего КГБ. «Цивилизованные» чекисты нового поколения не спешили ком­прометировать себя опрометчивыми «классовыми» суждениями о набиравшем обороты «формализ­ме», предпочитая как минимум ограничиться ролью сторонних, но внимательных наблюдателей, а как максимум предлагали возмущен­ным «реалистам» писать о своих зарвавшихся коллегах в соответствующие партийные инстанции (мол, наше дело сторона – как ру­ководящая и направляющая сила прикажет, так и поступим). И когда хлынувшие лавиной доносы превысили критическую массу, из идеологических недр ЦК последо­вали первые, поначалу весьма осторожные, команды – разобрать­ся, изучить, проанализировать.

Старшее поколение интеллекту­алов вспоминает недолгую хрущев­скую «оттепель» как свои звездные часы. Зуд формотворчества и худо­жественных поисков охватил изрядную часть личного состава ар­мии искусств – от солдата до, по меньшей мере, капитана. Возму­щенные высшие чины, поначалу растерявшись, втихомолку копили силы для реванша. Тезис хитроум­ного Евтушенко – о том, что име­нно кубинские абстракционисты первыми взяли в руки винтовки и присоединились к Фиделю, – сделавшись главным аргументом «левой» творческой интеллиген­ции, на целую пятилетку сковал ру­ки блюстителям социалистической нравственности, отлично понимав­шим, какими непоправимыми по­следствиями грозит для стериль­ной, а следовательно, лишенной иммунитета, Системы вирус вольнодумства. «Верхи» лихорадочно искали решающий – убийствен­ный и неопровержимый – контра­ргумент, который позволил бы оса­дить не в меру расшалившуюся мо­лодежь и выбил бы почву из-под ног ее ретивых покровителей из новоявленных либералов отечест­венного разлива.

Как известно, экономика пер­вична, а чувство зависти – едва ли не наиболее эффективное средство манипулирования отношениями между людьми, особенно в без пяти минут коммунистическом общест­ве. Допустим, у вас внезапно появилась «незаконная» валюта (то есть вы не бурили скважины в дружественной Эфиопии, не дела­ли открытий в области атомной энергетики, не получали Государ­ственных премий за выдающийся вклад в развитие советской культуры), позволившая вам отоваривать­ся в недоступных для граждан ва­шего пошиба «Березках», ваш об­раз жизни изменился в сторону яв­ного «обуржуазивания», а среди посещающих ваш дом гостей стали преобладать несанкционирован­ные «иностранцы», и если к тому же за окном раздается тяжелая по­ступь развитого социализма, то вы рискуете вызвать нешуточный гнев своих куда менее удачливых, но ку­да более законопослушных товари­щей по ремеслу.

Будьте уверены – в самое ближайшее время (перенесемся лет на тридцать назад) вы ощутите заботливую опеку некой таинст­венной силы. Для начала с вами свяжутся – нет, вы не получите вульгарную повестку с требовани­ем явиться куда следует. Скорее всего, на очередном приеме в ка­ком-нибудь иностранном посольст­ве к вам подойдет доброжелатель­ный и улыбчивый соотечественник и, рассыпавшись в комплиментах по поводу ваших гениальных, но, к сожалению, несколько опередив­ших эпоху произведений, выразит желание посетить вашу мастер­скую для установления более близ­кого знакомства. Вы, конечно же, согласитесь, и через несколько дней за рюмкой коньяку ваш не­ожиданный поклонник ненавязчи­во убедит вас, что деваться вам, в сущности, некуда, и поэтому вам ничего не остается, как ради собст­венного же блага целиком и полно­стью предоставить себя в распоря­жение тех, кто гораздо мудрее и дальновиднее вас – человека хотя и безмерно одаренного, но (как всякий служитель муз) безнадежно инфантильного, позволившего не­безызвестным агентам ЦРУ не то­лько вовлечь себя в сомнительные валютные махинации, но и исполь­зовать свое громкое имя в неблаго­видных политических целях, направленных на подрыв существую­щего строя, ослабление междуна­родного авторитета социалистиче­ской родины и т.п.

Именно «иностранцы» со всеми вытекающими из общения с ними последствиями и стали заветным ко­зырем готовившихся к последнему и решительному бою консерваторов, тем капканом, в который попа­дал каждый руководитель страны, вынужденный – подчас вопреки желанию – принимать решение в очередной раз потуже «закрутить гайки». Увы, за право выделяться, самоутверждаться и не бедствовать авангардисты третьей волны рас­платились с лихвой – прежде всего жесткой ангажированностью и по­стоянной зависимостью от то и де­ло меняющихся условий игры. Впрочем, большинство, поборов угрызения совести, убедило себя в том, что путь к высокой цели неиз­бежно проходит сквозь темные лабирин­ты компромиссов, тем более в не­лепой и дикой Совдепии, где двой­ные стандарты никогда не считались чем-то греховным. И мало-по­малу смирилось, привыкло, при­способилось.

Само собой, речь не идет о при­митивной вербовке и позорном стукачестве, упаси Бог (хотя без профессиональных осведомителей тайные замыслы не осуществляют­ся) – да и закладывать вчерашних собутыльников слишком мелко для именитого художника. Чем автори­тетнее клиент, тем масштабнее и изощрение его роль в будущей операции, а поскольку рыльце в пушку у каждого, то расставить всех по местам и распределить задания – дело специалистов.

К середине 70-х в КГБ назрела необходимость избавиться от бал­ласта, закрыв переставшие быть актуальными и перспективными дела. Пока демдвижение в лице правозащитников переживало пу­бертатный период, органы оттачи­вали мастерство на тех, кто всерьез никогда их не интересовал – скажем, на тех же невинных и ни в какую не желавших свергать суще­ствующий строй смогистах, кото­рых им пачками «сдавали» не со­гласные делиться лаврами в ту пору едва входившие в моду, а ныне мас­титые «шестидесятники». Однако, окрепнув и возмужав (конечно же, не без помощи опекунов с Лубян­ки). диссиденты-антисоветчики, чьи амбиции и претензии рас­пространялись не только на Кремль, но и на Белый дом, нако­нец-то по-настоящему убедили геронтократов из «ленинского штаба», что советские чекисты хлеб едят не даром. И прежде чем начать осваиваться на более высо­ких орбитах, следовало отпустить на волю доказавших свою лояль­ность вчерашних «подозреваемых» – тем более что «нонконформист­ские» холсты уже успели прочно обосноваться в апартаментах дале­ко не последних лиц государства.

Опыт показывает, что незримые «друзья народа» начало каждого очередного этапа своей деятельно­сти (или конец предыдущего) отме­чают шумным, эффектным и по возможности массовым действом. Вселенский резонанс обеспечивает «скрытую» рекламу. К тому же пе­риодически назревает потребность «подставить» кого-то из местных партийных дуболомов, расчистив место для более цивилизованных «искусствоведов в штатском», способных самостоятельно и вполне креативно ориен­тироваться в сложной внутриполитической обстановке. Плюс в каче­стве традиционных наград за вы­слугу лет вполне уместно презентовать участникам представления определенный политический капи­талец – например, дать возмож­ность покрасоваться в роли муче­ников режима, жертв идеологического пресса, борцов с тоталита­ризмом. Эх, неплохо бы для вящей убедительности напустить на вольнодумцев еще и тан­ки – хотя, пожалуй, и рановато, нынешний хозяин по слабоумию чего доброго за чистую монету примет и в штаны наложит. Лучше (пока) что-нибудь побезопаснее – например, бульдозеры.

В результате потешно-показа­тельного сражения на окраинном московском пустыре проигравших не оказалось. Победили все. Гони­мые и преследуемые мгновенно, практически на следующий же день, превратились из героев фель­етонов в объект всенародного ин­тереса – массового, ошеломляющего паломничества, в обладателей собственного клуба с выставочными залами, куда выстраивались кило­метровые очереди, а девушек про­водили по протекции. Кто изъявлял желание воплотить заветную и не­досягаемую мечту о Европе, полу­чал роскошную мастерскую в цен­тре Парижа или живописный му­зей в изгнании. А главное – они обрели долгожданную свободу купли-продажи, открыли валютные салоны, въехали в роскошные мас­терские. Став полноценными хозя­евами собственной судьбы, вче­рашние «нонконформисты» легко и непринужденно оттеснили на за­дворки культурной жизни всех своих гонителей и недоброжелате­лей, перехватив у тех лакомые го­сударственные заказы. Отныне ма­лейшее посягательство на «форма­лизм» расценивалось как покушение на права человека.

И не беда, что КГБ поставило ру­ководить ими «своего» человека (годы-то как-никак застойные!), а в стане победителей тут же вспыхну­ли бурные разногласия. Художни­ки – народ смекалистый, поднато­ревший. Незадачливого гебиста вскоре элементарно споили, а внутренние волнения погасили откуда ни возьмись мгновенно появившиеся оборотистые «па­ханы» – с помощью жестко регламентированной системы распределения благ и подачек.

Результат той памятной акции настолько превзошел самые дерз­кие ожидания, что еще в течение целых полутора десятилетий каж­дая очередная команда «инакомыс­лящих», едва успев сформировать­ся, начинала без устали допекать властей предержащих требования­ми о посылке на них бульдозеров. Почему их коллективная молитва была ус­лышана только в августе 91-го? Предоставим искать ответ более дотошным и юным следопытам.

…Тогда, в сентябре 74-го, на беляевском пустыре собрались толпы любопытствующих, с радостным визгом разбегавшихся от поливаль­ных машин. Счастливые лица, улыбки, смех. Словом, праздник. Совсем как в октябре 93-го на площади перед Верховным Сове­том. С единственной разницей: в 1993-м разбегались уже от автоматных очередей.

Что ни говори, а путчи и револю­ции – дело веселое и прибыльное. Во всяком случае в России.

8393398_original

 15 сентября в выставочном зале «Беляево» (Профсоюзная, 100, ря­дом с метро) в 18.00 откроется юбилейная экспозиция «Двадцать лет «бульдозерной выставке». На ней будут представлены работы художников участников «бульдо­зерной выставки» Оскара Ра­бина, Владимира Немухина, Евгения Рухина, Юрия Жарких, Лидии Мастерковой, Виталия Комара и Алек­сандра Меламида, Сергея Бордачева, Александра Рабина, Надежды Эльской, а также фотографии тех лет. Вход на выставку свободный.

8391404_original

Письмо юному интеллектуалу

 Впервые напечатано в первом издании романа «Шатуны». Самиздат, 1982 год

Дорогой Саша! Тебе предстоит актуальное чтение, и я завидую Тебе, потому что Тебе предстоит открыть для себя мир Юрия Витальевича Мамлеева и тем самым пройти еще одну ступень интеллектуального и духовного посвящения.

Во-вторых, Тебе предстоит узнать, как жили мы, старые волки, в шестидесятые, с чего мы начинали свое посвящение и свой трагический путь. В этой связи обрати внимание, что Ты читаешь роман документальный, в котором не придумано ни одного эпизода, ни одного действующего лица.

Этот роман Юрий Витальевич Мамлеев писал в середине шестидесятых и это его единственный роман. Кроме «Шатунов» после Мамлеева осталось несколько десятков рассказов и несколько десятков стихов – вот и все его литературное наследие. Рассказы его более изощренны и профессионально безукоризненны, чем роман. Они шокируют наповал, сразу, и именно они заварили в свое время неплохую кашу в московском Читать далее

Авангард: из 70-х в 80-е. К коммерческому искусству.

Впервые напечатано в Вестнике МАКХ. Самиздат, 1980 год

 За круглым столом – первые академики Московской Академии коммерческих художеств – В.А., Анатолий Лепин, Владимир Савельев, Ю.Т. и А.Т. Ведет беседу президент-учредитель МАКХ московский арт-критик Игорь Дудинский

И.Д. Мы начинаем разговор о московском художественном авангарде 1980-х годов. Быть может, ситуация в искусстве поможет пролить свет на то, что происходит сегодня в стране.

В.С. Собственно, задача искусства в том и состоит, чтобы быть зеркалом, а точнее – барометром социальной атмосферы.

И.Д. Получается, что пока существует искусство, существует и атмосфера.

А.Т. Следовательно, есть повод для оптимизма.

И.Д. Кстати, об оптимизме. На недавно состоявшихся выставках московского авангарда художники старшего поколения – те, которые начинали – разочаровали зрителей именно отсутствием в их работах радости, света, оптимизма. И наоборот – художники более молодые, которые формировались в 70-е, в своем творчестве как-то даже нарочито, подчеркнуто оптимистичны. В чем, несомненно, и стоит искать секрет вашего успеха.

В.С. Если современный зритель готов платить деньги за оптимизм, то художнику просто выгодно быть оптимистом.

А.Л. Проще говоря, оптимизм сегодня стоит того, чтобы художник был оптимистом.

И.Д. Следовательно, вы в своем творчестве оптимистичны независимо от своего внутреннего состояния. Читать далее