Архив рубрики: Тыща знаков

Понятно, что происходит тотальная переоценка ценностей, переформатирование всего и вся – от внутренних конструкций до внешних мыслеформ. Все, кто жили до нас, оказались правы и одновременно обнулились. Мы мгновенно забыли даты великих битв – в том числе с половцами и печенегами. Да и Господь с ними. Наверное, происходит очередное погружение очередной Атлантиды в пучину вечности – со всеми вытекающими. И тем из нас, кому посчастливится уцелеть, в ближайшем будущем предстоит выглядеть полными придурками. Потому что в наших показаниях ничего ни с чем уже не будет сходиться.

Атланты скорее всего были плохими ясновидящими и солипсистами – их совершенно не беспокоила проблема формирования своего будущего. Хотя их метафизика на тот исторический момент считалась одной из самой совершенных. Как-никак золотой век. Но как известно – от добра добра не ищут. Золотой век подвела сверхкомфортная среда его обитания, повлекшая за собой потерю бдительности.

Золотой век вообще задает немало вопросов. Типа палка о двух концах. С одной стороны – полное ясновидение, солипсизм и романтика, когда знаешь абсолютно все, что будет. С другой стороны – принесение себя в жертву. Как алкоголик или наркоман, который прекрасно предчувствует свой печальный конец, но все равно с упорством бесноватой полуастральной сущности продолжает ставить над собой эксперимент за экспериментом.

Опыты над собственным сознанием и психикой – это игра, в которую первыми вступают инфицированные вечностью. На кону – жизнь. В качестве личного капитала (ставки) выступает вера – насколько она прочна. Или пронесет, или швах. Что сильнее – упование на свою избранность, на то, что ты – любимчик Господа и вообще высших сил, или на то, что ты возгордился и сильно преувеличиваешь свою весомость и значимость.

Но мы же не атланты с их доисторическими крито-микенскими критериями. Мы обогащены мистическим опытом многих тысячелетий. Поэтому нам ли стоять на месте – ведь в своих дерзаниях всегда мы правы. Сам Бог (и внешние обстоятельства) вынудили нас осознать судьбоносность момента и переключить свое сознание и мышление на более высокий уровень. То есть пренебречь сиюминутностью ради вечности. Сегодняшней, на глазах обесценивающейся актуальностью и злободневностью, ради той реальности, в которой мы хотели бы обитать.

Я ни секунды не сомневаюсь, что сегодня власть, как метафизическая категория, валяется у каждого из нас под ногами – и весь вопрос в том, хватит ли у кого-то сил ее подобрать.

Причем дело вовсе не в чьей-то слабости или неспособности (типа верхи не могут, низы не хотят) – я вообще не о том. Имеющий уши да слышит.

Но я не вижу желающих. Я не вижу людей, обладающих волей и потенцией – именно волей и потенцией к власти.

Вокруг бесконечная череда причитаний. Как из учебника по психиатрии, написанных задолго до эпохи исторического материализма. Все скулят, но никто ничего не предлагает. Сплошной абстрактно-негативный жалобный вой.

Кое-кто пытается половить рыбку в мутной воде, но официальная власть, чувствуя их уебищную природу, даже не заморачивается.

Я думаю, что сейчас самое время помечтать, включив весь арсенал своих солипсических возможностей. Потому что эпоха материализма уходит в небытие – как полностью дискредитировавшая себя. А на смену ей приходит эпоха иррациональной стихии.

А ведь именно иррациональная стихия и есть та благословенная среда обитания, в которой мы, романтики и идеалисты, чувствуем себя как рыбы в воде.

На сегодня достаточно. Продолжение (о формирующейся на наших глазах иррациональной стихии, призванной стать благодатной почвой для будущих позитивных катаклизмов) – в самое ближайшее время.

10 апреля 2020 года

Посмотрел сюжет Познера с Лимоновым. В свое время было много разговоров, что не разрешили показать. Так и не понял, почему не разрешили. Напрашивается вывод, что по причине хронической зазомбированности ведущего и как следствие – непопадания в тему. Пустой, неинформативный, а потому не интересный для любой телеаудитории разговор.

Зато можно сделать кое-какие выводы.

В детстве, еще ребенком как только я начал приобщаться к самым что ни на есть азам православия, стал заходить со взрослыми в церкви, постигал атмосферу богослужений, вслушивался в слова священников и песнопений, то некоторые фрагменты сразу стали восприниматься как-то особенно – что называется, западать в душу, цепляться за какие-то уголки сознания. Конечно, поначалу бессознательно, как что-то посланное свыше, но пока не слишком понятное. Например, я сразу был ошарашен иже херувимами – буквально потрясен до глубины души. Когда доводилось слышать – возносился на небеса. Потом, по мере взросления, проникновения и осмысления все получало объяснение и вставало на свои места.

Я к тому, что один из первых полученных в церкви бессознательных восторгов я испытал, когда услышал о блаженном муже, который иже не иде на совет нечестивых. Понятно, что все было на уровне детских инстинктов. Но, видимо, слова каким-то образом перекликались с неким прошлым опытом – и поэтому особенно вписались в мое мироощущение.

Истинное понимание пришло гораздо позже, когда пришлось много лет кайфовать, стоя на глыбе слова «мы» среди моря свиста и негодования.

Заматерев и поумнев – то есть разобравшись в специфике психических нюансов и хитросплетений своих современников – я твердо взял за правило, что кто спорит, тот говна не стоит (на друзей не распространяется), поэтому с посторонней публикой для виду предпочитал соглашаться – лишь бы отстали, а в принципе, по большому счету на совет нечестивых – ни ногой. Все дискуссии и полемики – исключительно в кругу единомышленников.

Отец часто рассказывал мне разные истории из прошлого. И однажды, когда я пожаловался ему на свое неумение быстро находить аргументы в спорах с оппонентами, он улыбнулся и рассказал мне о диалоге Горького и Луначарского, имевшем место в первые годы красного террора, когда Горький еще идейно не определился, и его, как мыслящего интеллигента либеральных взглядов, привел в ужас начавшийся большевистский беспредел. Он стал писать гневные обличительные статьи. И тогда Луначарский вызвал его на публичную дискуссию. Мол, давай в открытом бою один на один поспорим – и пусть народ решит, чьи аргументы окажутся убедительнее.

Горький ответил Луначарскому так. Мол, вы, большевики – профессиональные, заматерелые ораторы и демагоги. Так преуспели в искусстве устной речи, что за вами не угнаться. Используете слова, как фокусник наперстки. Как средство сбить собеседника с толку. А я – писатель, литератор. Для меня родная стихия – письменная речь. Я там как у себя дома. Недаром вы, не найдя аргументов, вызываете меня на словесный поединок, а не хотите продолжить диалог через периодику.

Словом, мыслитель отказал златоусту и краснобаю в публичном состязании.

Я давно для себя решил, что нет ничего бессмысленнее, чем метать бисер перед свиньями. А особенно когда Шукшин написал рассказ «Срезал», то вообще пришел в восторг от точности попадания.

Но вот Лимонов почему-то решил прийти к Познеру. На что он рассчитывал? На якобы «интеллигентность» знаменитого интервьюера? На его репутацию провластного фрондера? Кто знает.

Разговора не получилось. Потому что слишком очевидна разница в подходе к словам и понятиям. Для профессиональных пропагандистов слово – всегда и заведомо штамп, клеймо, ярлык, приговор, который несет однозначный смысл и никаким обжалованиям и обсуждениям не подлежит. И наоборот. Для великих русских писателей слово – скрупулезно ограненный, доведенный до максимального блеска бриллиант, переливающийся множеством содержащихся в нем смыслов. Например, Познер произносит – крепостное право. И тут же уточняет, что это ужас, рабство, мрак, жуть, кошмар. Мол, крепостное право уничтожило в русском менталитете и психотипе любые проблески свободы и так далее.

Лимонов обескуражен. Пытается объяснить, что не все столь однозначно. Крепостное право – всего лишь исторически сложившаяся форма взаимоотношения между классами. И оценивать ее суть и значение можно в историческом контексте и с разных точек зрения. В конце концов в Америке тоже было рабство. Познер его перебивает. Мол, Америка и Россия не одно и то же. Рабство для Америки было прогрессивным явлением, благодаря ему Америка стала процветающей сверхдержавой. В то время как крепостное право выключило Россию из мирового мейнстрима. То, что для Запада прекрасно, в России приобретает отвратительные, античеловеческие формы. И тут же спешит задать другой вопрос. Не дает слова сказать. Ну в чистом виде «Срезал».

Дальше – больше. Говорят, что вы симпатизируете Гитлеру, Сталину и прочим диктаторам. Лимонов возмущается – с какой стати вы ставите в один ряд, через запятую таких разных персонажей? И почему с некоторых пор у вас стало в порядке вещей отождествлять и валить в одну кучу диаметрально противоположные понятия?

Познер бормочет, что, мол, с вами все ясно, и задает следующий вопрос.

Так мы и не услышали ответов Лимонова. Слышны были только вопросы Познера.

Ну да ладно. Проехали. Я к тому, что с уходом интеллектуалов такого масштаба, как Лимонов Россия все необратимее превращается в заповедник зомби – такой, каким уже успел стать весь остальной мир. И похоже, что выбраться из него можно только вперед ногами. Поэтому если хотя бы в ком-нибудь еще теплится надежда сберечь себя от проклятого вируса тотального оболванивания, то 1) не ходите на тусовки нечестивых, а тем более 2) не мечите бисер перед свиньями.

До следующих встреч.

2 апреля 2020 года           

 

Помню, как только появились персональные компьютеры, вместе с ними появились и вирусы. Оказалось, что вирусы способны поражать и разлаживать не только живые организмы, но и самую умную технику. Соответственно начались разные дискуссии о природе вирусов. Батюшки первыми предложили сравнивать вирусы с бесами и стали развивать тему. Поскольку их логика была безупречной, с ними все согласились – особенно в том, что касается отношения православных к разного рода вирусам (чье имя, напоминаю, легион).

Я к тому, что свои взаимоотношения с вирусами и прочими разновидностями бесов каждый должен отрегулировать самостоятельно – в соответствии с собственными представлениями о прекрасном и в первую очередь о том, что такое вера и спасение. Сегодня утром прочел отчет одного шибко верующего гражданина. Он не придумал ничего умнее как отправиться в церковь к причастию. Что самое интересное – причастился (предварительно постояв в переполненном храме среди прихожан). Но потом вдруг вспомнил, что на дворе эпидемия – и когда нужно было приложиться к кресту и к руке батюшки, то поостерегся и с гордостью написал, что он «поцеловал воздух вокруг креста и воздух вокруг руки батюшки». Типа вот он какой мудрый – всех перехитрил.

Особо стоит подчеркнуть, что написавший отчет гражданин однозначно упрекает совершившего таинство священника за то, что тот ослушался совета Святейшего не собирать паству в дни эпидемии, а наоборот – призвал еще больше сплотиться вокруг церкви и усилить свое усердие в соблюдении обрядов. Спрашивается, а чего же ты, убедившись, что что-то не по тебе, не вышел вон? Чтобы был повод описать увиденное и тем самым подлить масла в огонь?

Я ответил заблудшему рабу Божьему, что уж ежели решился прийти в храм, а тем более приобщиться к таинству – то будь любезен вести себя соответственно. Соверши все что полагается полностью и до конца – или не ходи вообще. Сиди дома. Вот лично я не пошел. А то захотел человек и рыбку съесть, и еще чего-то там сделать. Выставил напоказ свою хитрожопость, которая сидит в каждом из нас, грешных, но православные люди всячески стараются изгнать ее из души, избавиться от нее, а не бахвалятся своей изворотливостью. Православный человек должен прежде всего решить для себя, как поступить. Или воздержаться от участия в таинстве – что было бы вполне естественно (недаром Сам Святейший произнес проповедь на сей счет, приведя убедительный пример Марии Египетской, спасшей свою душу без всяких причастий и прочих таинств). Или – уж если твердо решил участвовать и почувствовал в себе силы, благодать Божью и покровительство Ангела-хранителя – то обратной дороги нет. Исполни предписанное до конца. Испей чашу сию.

Вы не особо читайте то, что я пишу. Я адресуюсь не к конкретной аудитории, а к вечности. Сегодня настал час испытаний не в каком-то глобально-апокалипсическом смысле (до апокалипсиса еще ох как далеко – к сожалению), а просто Господь дал всем возможность показать себя. Ну и покажите, какие вы из себя эстеты, денди и красавцы. Как там у любимого классика? Бог с дьяволом борется, а поле битвы – сердца людей. Главный признак денди и эстета – что ни он никогда никого не искушает (включая Господа Бога), ни сам не поддается искушению. Денди сам знает, идти ли ему к врачу или помолиться. Пока есть надежда на медицину, надо непременно идти. Когда надежды нет – самое время молиться. Уверю вас – поможет на сто процентов. Но, повторяю, только в том случае, если медицина совсем бессильна.

Так и в отношениях с властью. Денди сам решает, когда уповать на сложившийся порядок вещей, а когда на Ангела-хранителя. Если власть все делает правильно, денди, погрузившись в пучину собственного нарциссизма, надменно шлифует ногти и соблюдает правила игры. Но как только космическая гармония нарушается всего одной фальшивой нотой, наш эстетский слух возмущается, и тогда последствия становятся непредсказуемыми.

Пока все идет правильно, и поводов для беспокойства нет никаких. Изучайте себя, свою душу и физиологию, следите за каждым своим жестом. И корректируйте в своем вынужденном уединении все то, что кажется вам антиэстетичным. И вам воздастся.

Всего доброго. До следующих встреч.

30 марта 2020 года