Архив рубрики: За гранью реальности

«Творцы» и мифотворцы

Впервые напечатано в семейном альбоме «Мулета». Париж, 1989 год

Великие люди

Кризис русскоязычного

 Хуже некуда, если источником так называемого «вдохновения» служат сию­минутные эмоции. Тогда творцы превращаются в рабов, попадая в плен своего «человеческого». Они – марионетки собственных ощущений, слепо повинующи­еся элементарным комплексам. За ними не стоит ничего, кроме «их же самих». Их кругозор – это их «внутренний мир», обычно простирающийся не дальше их ауры. Ничтожный, иллюзорный, а потому ущербный. У таких «творцов» отсутствует метафизическая перспектива.

Тупик, в котором оказалось все русскоязычное, закономерен. Он – итог ори­ентации на себя, на самоисследование, на «психологизм». Вот уже полтора столе­тия (если не дольше) весь наш свинарник с тупой покорностью движется в раз и навсегда заданном направлении. Удачливые цинично наслаждаются сострижен­ными купонами. Неудачники злобно тявкают, скрывая зависть, ущербность и обездоленность за маской «непризнанных», «непонятых», «несправедливо обойденных». Само собой, никакого качественного различия между первыми и вто­рыми нет, и основное, что объединяет официальных и неофициальных – это пол­ная отключенность от духовных энергий, свинство и беспросветная предоставленность самим себе. Как те, так и другие как будто и не подозревают, что человечеству было отпущено предостаточно времени для более чем досконального самоизучения, что вся программа выполнена с лихвой и что «мы с вами» – это единствен­ное, на чем не осталось белых пятен. Кому сегодня интересны чьи бы то ни было «откровения» – пусть даже самые заумные и причудливые. Разве что тем, кто использует их в своих интересах. А то, что изначально неспособно пленить, объединить, мобилизовать, автоматически обречено прозябать вне духовной актуальности.

Мы тоскуем по героическому, мечтаем о победе над инфляцией и девальва­цией. Наше чаяние – вернуть культуре остроту, пряность, действенное, шокиру­ющее начало, расплодить способных говорить на уникальных и неведомых язы­ках. Светлый путь к свободе – глобальная переориентация всего и вся, агрессия против «психологического», прорыв за отпущенные пределы, возрождение ат­мосферы богов.

Двумерность «пушкинского начала»

 Проклятие русскоязычного – «пушкинское начало». Первый поэт России – идеальный экземпляр творца, лишенного малейших зачатков, проблеска мифо­творчества, эталон интеллектуальной двумерности. Недаром именно Пушкин первым среди «русскоязычных» абсолютно бесхитростно, на полном серьезе провозгласил и материализовал мечту всякой посредственности об общении с народом. Неспроста он с упорством маньяка стремился остаться в истории первым на Руси «профессионалом», а «прогрессивные» культурологи с их фети­шизацией всего тускло-ординарного до сих пор свято запрещают творцам выхо­лить за рамки «пушкинского начала», подвергая нарушителей жестоким репрес­сиям. Его пример комфортен и зажигателен для любой посредственности, при­ступающей к творчеству. И кому как не Пушкину служить сегодня на своей ро­дине официальным идеологическим эталоном, малейшее отступление от которого смерти подобно.

Реализм – это культ «человеческого», кружение по плоскости, запрет на эзо­терическое и герметическое, отсутствие откровений. Пушкин – непревзойден­ная квинтэссенция реализма, в том числе и наиболее жутковатой его разновидности – «социалистического».

За Пушкиным не числится ни одного открытия – ни метафизического, ни ин­теллектуального, ни даже поэтического. Чуткое вслушивание во все подряд по­зволяло ему вдохновляться ежедневно, ежеминутно. Его волновала любая близ­лежащая мелочь, на которую он откликался как истинный мэтр реализма – без тени иронии.

Пушкин – классический образец творца, одержимого манией быть доступным решительно всем, а потому вынужденного напропалую лебезить и угодничать, настраиваясь на камертон своего суетливого и глуповатого окружения. Жесткая самоцензура не позволила ему хотя бы однажды вызвать недоумение сов­ременников. Из ребят пушкинского типа получаются всего лишь относительно квалифицированные функционеры. Завершение его поприща более чем законо­мерно. Посредственнейший редактор едва ли не скучнейшего в России журнала!

Ориентация на «пушкинское начало» – умышленное бегство от мифотворче­ства, причина измельчания и вырождения некогда золотой ситуации.

Диверсия против русскоязычного

 При жизни Пушкин был заметен едва-едва. Вялый интерес к его личности поддерживался в основном за счет недалеких и досужих салонных девушек, ко­торые тешились его юркостью, умением всюду поспевать, занятно балагурить и быть в курсе всего. Его держали за остроумного сплетника и недурного дилетан­та. Отсутствие в его вполне ловких стишках и рассказиках повода для интел­лектуальных усилий устраивало всех. Патриотов, не шибко разбиравшихся в европейских тонкостях, повергала в щенячий восторг его способность готовить из расхожих славянских слов блюда, по вкусу напоминавшие французские. Его лингвистическими фокусами козыряли как доказательством величия и могуче­сти русского языка.

После смерти его мгновенно и заслуженно забыли, но уже чуть позже, когда Владимир Бенедиктов попытался вывести русскую поэзию из двумерности, при­дав ей вертикальную направленность, всполошилось бесчисленное и вездесущее масонство. «Не их» человек, игриво преодолев, казалось бы, непреодолимое, с беззаботностью и легкомыслием Матиаса Руста не только завладел умами, но и дерзнул переориентировать всю подконтрольную и поверженную в прах культу­ру. Оплошность повлекла решительные, энергичные меры. Срочно потребовался кумир на все времена. Масштабнее, даровитее и универсальнее чем Пушкин кандидатуры изобрести было невозможно.

Наследие «основоположника» сыграло роль бомбы замедленного действия В навязанной системе координат состязаться с Пушкиным бесполезно – слишком исчерпаны средства. Но «жизнь» требует человеческого материала, вовлекая в кастрирующую мясорубку «пушкинского начала» свежие толпы томимых духовной жаждой.

Реализм многолик, а потому коварен. Он шутя принимает любые обличия – от помпезно-вычурных до экстремистски-авангардных. Он грамотно мутит воду, используя для дезориентации обширный арсенал всевозможных «измов». Он – князь мира сего, способный прельстить всякого мечтающего приобщи пи я к «элите», и игра его беспроигрышна. Лучшие виртуозы воюют под его знаменами.

Боги вполне доступны. Но реалисты их не интересуют.

Путь к мифотворчеству

 Творец и среда всегда однородны. Ставящий опыты на собачке исследует се­бя. Сфера «психологического» уютно замкнута. Хваткие и пронырливые дема­гоги приспособили ее под персональный рай. Элита же формируется из порыва к трансцендентному, из осознавших необходимость расстаться с теплой колы­белькой «разума».

Путь к мифотворчеству – это сражение, цель которого – победа над самим собой. Посвящение – необходимое условие первого шага. Оно предполагает разделение собственного я на божественное (творческое) и человеческое (лич­ностное). Божественное способно обрести свободу лишь будучи выведенным из-под цензуры человеческого, которое требует немедленного и безжалостного уничтожения. Отныне иная, альтернативная реальность создается по прихоти богохудожника, богоартиста. Собственно, в отсутствии таковых и заключена едва ли не главная причина нынешней тотальной стагнации.

Увы, сегодняшним инфантилизированным «интеллектуалам» просто не под силу честно и непредвзято разобраться в истоках овладевшей массовым созна­нием неудовлетворенности. Ни один из них даже не смекнул, что и космос, и во­обще все-все стало совершенно не тем, чем было еще недавно, и все прежние ме­тафизические ценности, включая самого Господа Бога, вдруг резко потеряли смысл. Утопая, они продолжают лихорадочно цепляться за последнюю призрач­ную соломинку, уверяя себя и окружающих в незыблемости и непреложности сущего, по инерции черпая вдохновение в формальной логике и иллюзии псев­доединства. А уж если прежние ориентиры из помощников превратились в нечто противоположное, то это значит, что мы находимся не на нуле, а где-то гораздо-гораздо ниже, чуть ли не на самом дне инфернальности, где все искажено и запу­тано настолько, что ни одно понятие не соответствует самому себе.

Рыцарь отправляется на бой с драконом, вдохновившись животворным по­сланием из несуществующего. Отважного мифотворца ожидают всамделишные, вагнеровские бездны. Посвящение, пришедшее от того, что не имеет отношения ни к чему, оборачивается трагедией необратимости. Отпившие божественного не­ктара не способны вписываться в оставшееся позади. Их земная участь плачевна.

«Творцы» и мифотворцы

 Душевные позывы – строительный материал творца, реагирующего на окру­жающее, как крыса физиолога на внешние раздражители. Опутанному оковами «мировоззрения» живописцу икона не по зубам. Даже в наследии нафарширо­ванного спонтанными предчувствиями Хлебникова нет ничего более масштабно­го, чем его насквозь промедиумиченная встречными и поперечными энергиями личность. Сумбурность помешала целостности. Погоня за «находками» вытесни­ла работу на результат.

Мифотворца отличает от любого гениального художника то же, чем истинный денди превосходит самого безукоризненного джентльмена. Между ними дистан­ция величиной в принципиально иное качество. Прекрасная Дама предлагает смертельные забавы, и только прижизненное самоуничтожение гарантирует неу­язвимость.

Культура не лучшее помещение для богов. Благоприятнее, когда ее вовсе нет. Мифотворчество не самоутверждение, а совокупность поступков, совершенных в абсолютной независимости от чего бы то ни было. Мифотворец лишен настрое­ния. Он не спешит облагодетельствовать человечество «проблемами». Ему безразличны «темы», потому что доступно все. Его прикосновение способно перевоплощать земное в метафизическое, реальное в несуществующее, банальное в божественное. Интриги небожителей незатейливы. Смертным, не знающим кайфической праздности, они даже напоминают знакомую суету. Но горничные про­сыпаются принцессами отнюдь не по желанию убогих «сочинителей».

Предтеча, стержень личного мифа, его безошибочный индикатор – индивиду­альная идея. Если она есть, то обнаруживается мгновенно, с первого взгляда и легко формулируется. Придумать ее столь же невозможно, как выучиться на бога. Ее отсутствие – печать «пушкинского начала», превратившего планету в кладбище шедевров. Количество, не оплодотворенное позитивным импульсом, котируется не дороже грязи. Так называемый золотой век русского искусст­ва создал изобилие, которое сегодня утратило всякое значение (поистине не все, что блестит, золото). Попытки ужаснуться и прервать затянувшуюся мистифи­кацию забрезжили чуть позже, очередной раз подтвердив, что ценность и весо­мость эпохи определяется количеством мифотворцев.

Мифы серебряного века

Беспечные и праздные боги, не обременяя себя «отношением» к смертным, порой феноменально точны. Непревзойденный идеолог нордизма Игорь Северя­нин остался единственным, отмеченным поэтической короной. Его избрали ав­томатически, без конкуренции. Несмотря на вполне сносное качество письма многих российских авторов иных столь же безупречно ослепительных кандида­тур на литературный престол не было. Сфантазированное им не предусматрива­ло места для остального. Его наследия с лихвой хватило до конца истории. Сек­рет этой уникальной актуальности — в открытии идеологической закваски, пре­вращающей занятия беллетристикой в мифотворчество. Испепеляющая эротика декаданса, аромат смерти и одиночества, утонченная роскошь модерна, знойная экзотика танго, причудливые извивы «упадничества», томительная нега вечного поиска девственности, брезгливое отношение к черни воплощению скуки, серости, бескрылости, ординарности, верность мертвым возлюбленным, метафи­зический плюрализм с доминантой самообожествления, вакхическая праздность, изысканно-буржуазная надменность, эстетство, жеманная нежность экзальтиро­ванных девушек, опоэзивание грез и богемы, салонно-элитарная повседневность, культ отсутствующего, наивные ласки сексуально озабоченных детей, трепет и ажиотаж перманентной влюбленности, фаллический надрыв, сентиментальная ирония королей, утонченность ресторанных тайн и беспричинных истерик – вот те волшебные компоненты, из которых, обладая элементарными алхимически­ми навыками, легко приготовить эзотерический бульон. Их можно добавлять щедрой рукой, без боязни переборщить, по принципу каши маслом не испортишь. Избыточность, количественная и качественная, мифотворчеству не грозит. И даже наоборот – чем больше вложений, тем концентрированнее результат.

Футуристы и примыкающие к ним теоретики изрядно преуспели в дискреди­тации пушкинского начала, но их активность ограничивалась в основном сферой формотворчества. Ни у одного из них (за исключением, конечно же, Маяковского, который из упрямства взялся изобретать собственный велосипед) так и не хватило духа, воспользовавшись предложенным Северяниным ассортиментом, повернуть стрелку компаса из горизонтального положения в вертикальное.

Спасительная ориентация

Как любит повторять известный русский метафизик, кто умер, тот никогда не жил. Индивидуальное спасение – отнюдь не подвиг, а презренная коммерция. Перехитрить нечистую силу не так уж сложно. Дельцам и торговцам от магии, алхимии, астрологии это удается почти всегда. Но что толку. Параметры собственных возможностей всюду одинаковы – как «здесь», так и «там». Сымпровизировать Олимп на небольшом необитаемом ос­трове – проще простого. Но каким бы распрекрасным он ни удался, безбреж­ность и необъятность окружающих стихий сведут на нет его эффективность.

В сущности, времени больше нет. Боги будущих поколений, скованные инферналь­ным заточением, уповают на героя-освободителя, восставшего против гипноза объективного рока, свободного от соблазна перед засасывающей трясиной диа­лога. Вот почему мы поставлены в ситуацию последнего, радикального выбора между всем и ничем. Не довольствоваться крохами, юродствуя в обожании «се­бя», а заняться делами, более подобающими мужчинам – завоеванием прост­ранств, открытием далеких и новых горизонтов, покорением неведомых наро­дов.

Миф и идеология – синонимы. Это означает, что любой поступок мифотворца тенденциозен, но антиутилитарен. Он направлен на приближение вселенской весны, лучи которой могут вспыхнуть только в последней обители духа – империи, где фокусируется коллективная воля к фантастическому. Здесь этично все, что убивает всякую, особенно обращенную в себя вопросительность.

Искусство принципиально антиинтеллигентно. Оно начинается с агрессии со­зидания, направленной против рефлексирующих «обличителей», описателей, «выразителей», чьи амбиции устремлены либо на «переосмысление» прошлого, либо на устранение конкурентов. Негативная, разрушительная активность несовместима с фундаментальными ценностями и глобальными метафизическими программами. Триумф господ невозможен без усмирения наглых и самоуверен­ных рабов. В конечном счете черви и насекомые могущественнее всех. Но стоит уничтожить среду, где они обитают, как они мгновенно безвозвратно исчезнут.

Реальность неумолимо и необратимо сжимается. В ней не может уместиться все, что угодно. Поэтому конец истории не обойдется без решающих выстрелов.

портрет

Введение в метафизику

Процесс познания есть процесс форматирования знаний с целью их подгонки под интеллектуальные возможности того или иного индивида.

Знания делятся на очевидные и тайные. Очевидные знания лежат на поверхности и доступны каждому – если не мгновенно, то постепенно – в процессе чтения книг или изучения разных наук. Тайные знания невозможно почерпнуть из книг или от людей. Их получают исключительно от существ высшего порядка.

Если познание очевидного происходит постепенно, от низшего к высшему, на помощь приходит философия и теология.

Философия призвана форматировать высшие сферы сотворенной реальности – как духовной, невидимой, так и материальной, видимой, а также актуализировать более тонкие и скрытые связи между всеми категориями и явлениями.

Теология форматирует высшие потусторонние силы в рамках той или иной религиозной традиции. Последние в большинстве случаев переносят законы материального мира (например, представления о морали и справедливости) на сферу духа. Хотя на самом деле видимая и невидимая реальности существуют отдельно и сами по себе.

Метафизика ничего не форматирует. Она открывает ворота в потусторонний мир, в чертоги Творца всего сущего, где нет никаких «законов» и причинно-следственных связей.

Математика мысли, как метод познания, распространяется только на философию и теологию. В сфере метафизики математика мысли бессильна.

Метафизиком считается каждый, кто инфицирован бесконечным разнообразием потустороннего мира.

Метафизически инфицированный исповедует принцип метафизического плюрализма, согласно которому любое учение ценно в той степени, в какой помогает познавать устройство мироздания.

Инфицированность потусторонним может случиться еще до рождения, а может и в процессе жизни.

Метафизически инфицированные находятся внутри оболочки из высших сил, внутри Бога и соответственно под Его защитой и покровительством. Их можно сравнить с плодом, находящимся в амниотическом мешке, где в роли мешка выступает Абсолют.

И наоборот. Абсолют постоянно находится внутри носителей тайных знаний. И тогда носитель тайного знания служит амниотическим мешком для Абсолюта. Причем оба положения нисколько не противоречат друг другу.

У метафизически инфицированных не возникает никаких вопросов об устройстве мироздания – им с самого начала открыты все истины.

Состояние инфицированности метафизикой принято называть духовностью.

Метафизика родилась из стремления к бессмертию. Только метафизика помогает обрести знания об устройстве мироздания, его бесконечном разнообразии. Тем самым у желающего отправиться в путешествие по бесконечности появляется стимул стать бессмертным.

Некоторые метафизики получили посвящение в процессе путешествия по мирам и реальностям. Для них пребывание в нашей реальности – всего лишь очередное впечатление. Но некоторые оказались инфицированными, уже попав сюда, к нам. Для них все только начинается, и им можно только позавидовать.

Метафизика начинается там, где заканчивается эзотерика, хотя из-за слишком частого и бессмысленного употребления понятие эзотерика давно вышло из моды и стало забавой для простых людей. Когда-то эзотерики занимались тем, что пытались соединить философию с теологией. Возможно, у них что-то получилось, но метафизиков такие пустяки не интересуют.

Чтобы не раздражать простых людей, метафизик соблюдает правила игры, согласно которым все на свете есть не то, за что себя выдает. Поэтому метафизик старается скрывать свою уникальную сущность. На самом деле метафизик либо находится в стадии расставания с человеческим началом, либо давно разорвал с ним все отношения, став существом высшего порядка.

Самой оптимальной формой маскировки среди метафизиков считается притвориться простым «интеллектуалом», а на самом деле – исповедовать принцип метафизического плюралиста.

 

Метафизический плюралист никогда ни с кем не спорит и со всеми искренне соглашается, потому что не принимает всерьез ни одно высказывание.

Метафизик считает дурным тоном прилагать какие-то усилия, чтобы чего-то достичь или чего-то «преодолеть». Он легко и элегантно прощается с любыми проявлениями человеческого начала, чтобы иметь возможность посещать реальности, о существовании которых простые люди даже не подозревают.

Всем остальным людям приходится прикладывать немало усилий, чтобы понять работу тайных мистических механизмов. Как правило, для приобщения к сокровенным знаниям оказывается недостаточно даже нескольких земных жизней.

Таким образом, простые люди лишены возможности узнать, что находится за роковой чертой, и вынуждены всю жизнь заниматься форматированием своих смутных фантазий и ощущений, принимая на веру все, что пишут в книжках.

Метафизически инфицированные знают, что Бог бесконечно разнообразен, не поддается никакому форматированию, находится вне причинно-следственных связей, а потому –  принципиально непознаваем. Они с иронией наблюдают за бесплодными попытками простых людей «брать пример с Бога».

Магия, астрология, как и прочая псевдооккультная ахинея с ее «учениями» и практиками «самосовершенствования» и «просветления» никакого отношения к метафизике (а тем боле к эзотерике) не имеют. «Познать самого себя» в принципе невозможно, поскольку невозможно «познать» то, чье существование находится под большим сомнением.

Поскольку объективное в метафизике напрямую зависит от субъективного, вечный поиск метафизика и совершенствование его представлений о реальности предполагает эволюцию мироздания. Неспроста на наших глазах из поля актуальности уходят многие некогда модные традиции. Духовные практики давно деградировали до спортивных упражнений. Да и ведущие метафизики и эзотерики один за другим покидают материальный мир. Поистине для нашей обреченной планеты настали последние времена. Так что путешествие продолжается.

Инфицированные тайными знаниями считают любые проявления Абсолюта частью самих себя, поэтому у них нет необходимости чем-то подпитываться. Они же бессмертны.

«Вера» – понятие неопределенное. Или человек находится внутри Бога, или Бог для него – абсолютно недосягаем.

Среди простых людей принято бесконечно зомбировать самих себя и друг друга рассуждениями о Боге, религии и вообще высших началах. Тем самым они форматируют реальность, подгоняя знания о невидимом мире под уровень своего интеллекта.

Единственный шанс для простых людей перехитрить судьбу и получить посвящение – систематически общаться с метафизически инфицированными, участвовать в их коллективных застольях.

Метафизики знают, что сотворенный космос для простого человека есть ничто иное, как сплошное надувательство, обман и иллюзия. Нет ни одной вещи, которая бы была тем, за что себя выдает.

То, что можно уничтожить, не существует. Чем проще что-то уничтожить, тем больше сомнений в его существовании.

В таком иллюзорном хаосе носителю простого разума выжить было бы немыслимо. Поэтому люди придумали разные ориентиры в виде звезд, правил, догм и аксиом типа таблицы умножения. С их помощью они внушили самим себе, что научились «логическому мышлению».

Классический пример «математики мысли» – философия. В ней на некую ниточку «здравого смысла» нанизывают бесконечное количество бусинок – выводов и умозаключений. В результате можно защитить диссертацию, но к реальной вселенной духа она не будет иметь никакого отношения.

В метафизической вселенной духа нет никаких ориентиров, там не действуют причинно-следственные связи. Представьте себе плавание на корабле в кромешной темноте без всяких звезд и приборов. А ведь именно так ощущают себя метафизики в своем космосе.

Между тем плыть приходится. Во-первых, потому, что тебя помимо твоего желания подхватывают и несут разные ветровые потоки – от астральных до космических. Поэтому приходится как-то учитывать их прихотливые извивы и взаимодействовать с ними.

Во-вторых, вечное плавание символизирует вечный поиск – естественное состояние для метафизика.

Метафизик бессмертен, пока он ищет. Прекращение поиска для метафизика означает смерть (которая тоже не более чем иллюзия).

Поиск предполагает удивление. Однако метафизик лишен способности удивляться. Он знает, что реальность обманчива и иллюзорна. В ней ни одна вещь или категория не имеет никаких преимуществ перед остальными. Здесь все как в кино. Простые люди принимают судьбы героев за чистую монету, а прожженные циники только посмеиваются – мол, мы на такие дешевые трюки не поддаемся.

Обманчивость и иллюзорность реальности прикрывается бесконечным разнообразием внешних проявлений. Все мелькает и перемещается – как в рекламе или видеоарте, создавая ощущение «жизни». Недаром искусство видеоарта становится особенно модным – потому что оно наиболее соответствует способу мышления современного интеллектуала.

Поиск метафизика состоит в смене впечатлений при полном отсутствии эмоций и доверия к происходящему.

В сущности, первая задача метафизика – еще при земной жизни научиться существовать вне тела и контактировать с потусторонними реальностями, не обладая ни мозгом, ни слухом, ни зрением, ни речью.

Побывавшие на том свете говорят, что испытывали трудности с перемещениями в многомерном пространстве. В вакууме потусторонности не от чего оттолкнуться, чтобы начать движение. Вся надежда – на тренировку воли.

Метафизик внутренне стерилен. Он не заглотнул ни одну наживку в виде различных «учений», поэтому понятия не имеет, что такое истина в последней инстанции.

Метафизик не знает, что такое эмоции или настроение. Для него любые ощущения – всего лишь очередные ловушки, которые призваны остановить его бесконечный поиск. Поэтому на них не стоит обращать внимания, а еще лучше – всячески избегать.

Главными ловушками и капканами на пути вечного поиска следует считать мысли. Простому человеку избавиться от мыслей практически невозможно, поэтому вместо того, чтобы продолжать поиск, он обдумывает пришедшие ему в голову идеи. Метафизик знает, что появление мысли означает либо прекращение поиска, либо остановку в пути. Не удивительно, что метафизик не принимает всерьез ни одну мысль и старается как можно быстрее от нее освободиться.

В принципе метафизика не отрицает роли разума – весь вопрос, как его использовать. Нет занятия более бессмысленного и контрпродуктивного, чем рождать мысли. Метафизики с помощью разума предпочитают тренировать волю, чтобы приводить в движение миры и вселенные.

Метафизик знает, что космос бывает двух типов. Сотворенный – существующий, и несотворенный – потенциальный. Сотворенный космос в свою очередь состоит из двух реальностей – видимой и невидимой.

И таких космосов и реальностей (потенциальных и сотворенных) – бесконечное множество. Они рождаются и исчезают по воле запущенного Творцом механизма. Причем способы их возникновения столь же разнообразны.

Простые люди могут сколько угодно пытаться представить невидимую реальность, но о существовании потенциальной реальности они даже не подозревают.

Механизм воспроизведения миров и реальностей основан на объективно-субъективном принципе. Некоторые миры созданы Творцом. Некоторые рождает фантазия метафизика. Некоторые возникают путем дробления слишком разросшихся и вышедших из моды реальностей.

Постоянно размножающиеся реальности рано или поздно выходят из-под контроля мирового разума. И тогда, в условиях разбалансированности всего и вся все большее значение приобретает фактор чуда.

Задача метафизика – подчинить своей воле фактор чуда и управлять им.

Поскольку проконтролировать все космосы невозможно, метафизик с помощью своей воли переводит их из объективной реальности в некие солипсические фантомы, существующие в его воображении. Теперь он свободен в своих решениях и поступках и полностью управляет всем мирозданием.

Возможность управлять мирозданием и свободно перемещаться по бесчисленным реальным и потенциальным мирам обеспечивает метафизику комфортное путешествие – тот самый лишенный всякого смысла бесконечный поиск, который среди метафизической элиты считается высшим шиком.

Лорик. Верх

Стихи о Прекрасной Даме

Впервые напечатано в альбоме-монографии «Лорик. Апостол любви», 2015 год

Там, где Она появлялась, все мгновенно прозревали. Такова была Ее миссия – пресуществлять физиологию в дух, наделять низших высшим сознанием, будоражить и раскрепощать, посвящать в высшие градусы инобытия, провоцировать на поступки во имя Прекрасной Дамы, которой, собственно, Она и была.

Тонкость в том, что других Прекрасных Дам не было и больше не будет никогда.

Ее служение началось с появления на Южинском. К тому времени тамошние эзотерики основательно приуныли, став заложниками самих себя. Лорик первым делом всех освободила, Читать далее