Галерея «7 гвоздей», пос­пешившая объявить о за­крытии сезона, неожидан­но созвала гостей на «внеплановое» мероприятие – встре­чу с Татьяной и Натальей Колод­зей – культурологами, возглав­ляющими основанный ими меж­дународный фонд «Колодзей Арт Фаундейшн».

Татьяна Колодзей впервые заявила о себе в конце 60-х годов, выйдя замуж за Леонида Талочкина, к тому времени ус­певшего стать знаменитым со­бирателем «неофициального» советского искусства. Активно включившись в неутомимую де­ятельность мужа, она постепен­но вошла во вкус, и всего через полгода совместной жизни оба, и муж, и жена, убедились, что двум медведям в одной берлоге ужиться трудновато. После бур­ных выяснений на предмет, кто кому чего дарил, развода и раз­дела имущества Татьяна пусти­лась в автономное плавание, и несколько лет спустя ее энергия, дипломатические способности и умение ориентироваться в ситу­ации на международном рынке современного искусства прине­сли поистине золотые плоды. По оценкам экспертов, ей удалось то, чего настойчиво пытались, но так и не сумели достичь многие ее более старшие и опытные коллеги. По количеству собран­ных холстов и диапазону их ав­торов г-же Колодзей на сегодня в России конкурентов нет.

С середины 70-х деятель­ность Татьяны Колодзей приоб­ретает международный размах. К ее услугам прибегает один из наиболее авторитетных амери­канских экспертов по советскому «нонконформизму» Нортон Додж. Он предлагает Татьяне стать его московским предста­вителем. По его поручению она объехала весь тогдашний СССР в поисках перспективных авто­ров. В результате американская коллекция г-на Доджа пополни­лась десятью тысячами работ, на основе которых при университе­те Ратгерс был создан Зиммерли Арт Музеум, где сегодня успеш­но учится и работает дочь Тать­яны Наталья.

В начале 90-х годов при со­действии московского предпри­нимателя Геннадия Алференко создается международный Фонд «Колодзей Арт Фаундейшн». В совет его директоров вошли ав­торитетнейшие коллекционеры и знатоки современного искусства из Европы и Америки. Начало своего существования фонд оз­наменовал масштабным проек­том, призванным символизиро­вать окончание холодной войны и военного противостояния Рос­сии и США. Г-н Алференко убе­дил руководство отечественного военно-промышленного ком­плекса нанести мирный ракет­ный удар по американской тер­ритории. К удивлению многочис­ленных скептиков, ему удалось осуществить задуманное. В меж­континентальную баллистичес­кую ракету вместо ядерной бом­бы поместили девять картин си­бирских художников(запуск про­исходил из Плесецка). Облетев половину земного шара, капсула приводнилась в заданной точке возле города Сиэтла, где карти­ны были тут же выставлены и проданы за соответствующее количество долларов.

На вернисаже в Российско-американском пресс-центре, где расположена галерея «7 гвоз­дей», культуролог Валерий Турчин отметил, что Татьяне и На­талье удалось составить в бук­вальном смысле слова энцикло­педию современного русского искусства, поскольку в их кол­лекции представлены все сущес­твующие жанры, техники и на­правления, не говоря уже о гром­ких именах авторов.

По традиции галереи, кото­рая всегда вывешивает ровно семь произведений, мать и дочь Колодзей из собранных ими бо­лее чем пяти тысяч «единиц хра­нения» предложили на суд взыс­кательной публики всего семь – в частности, работы «паническо­го реалиста» Петра Беленка (к сожалению, недавно ушедшего от нас), «соловья российского менталитета» Андрея Карпова, «наивной абстракционистки» Белы Левиковой и представите­ля «социального фигуративизма» Дмитрия Канторова.

Многолюдный банкет, как всегда случается в «7 гвоздях», прошел более чем оживленно. Пили и «добавляли» до упора, пока еле державшихся на ногах завсегдатаев не выпроводила на улицу ночная охрана. Однако гу­ляние не прекратилось. Часть тусовки отправилась в гости к Беле Левиковой, которая в тот день отмечала свой день рожде­ния, а остальные переместились в расположенную неподалеку мастерскую Дмитрия Канторова, откуда разошлись только к вече­ру следующего дня.

Как объявил на прощание арт-директор галереи Николай Филипповский, следующего са­бантуя ждать осталось недолго. «7 гвоздей» откроет сезон уже 4 сентября выставкой графики Михаила Шемякина из собрания Александра Глезера.

 «Мегаполис-Экспресс» №32 от 16 августа 1995 года

Известно, что бизнес и нравственность, по крайней мере в российских широ­тах, несовместимы, как ге­ний и злодейство, а коммерчес­кие интересы неизменно торжес­твуют над истиной. Проще гово­ря, каждый стремится хоть что-то да наварить. В том числе и руководство Музея личных кол­лекций, не перестающее озада­чивать столичных эстетов поис­тине маниакальным стремлением к «тишине, покою, созерцательности» (цитирую очередной пресс-релиз).

Для дилетантов, не разбирающихся в тонкостях искусствознаия, обозреватель «М-Э» поясняет, что во всем цивилизованном мире существует закон, по которому категорически возбраняется в одном и том же помещении выставлять подряд авторов, работающих в одной манере. Это своего рода азбука для начинающих галеристов, как жи-ши пиши через и» и «дважды два четыре». Поэтому ваш покорный слуга имеет весьма веские основания сомневаться, что увенчанная самыми престижными международными ти­тулами и наградами г-жа Анто­нова (бессменный директор Музея изобразительных искусств имени Пушкина) не подозревала, что два наших соотечественника, проживающие в Париже и снискавшие всемирную известность на живописном поприще, как нельзя точно подпадают под упомянутое правило, поскольку «используют совершенно одина­ковую технику письма, продик­тованную общностью мироощу­щения» (цитирую заключение ав­торитетной экспертной комис­сии).

Кстати, всех гостей столицы, не сведущих в хитросплетениях экскурсионных маршрутов, ин­формируем, что Музей изобра­зительных искусств имени бес­смертного Александра Сергее­вича и расположенный в сосед­нем с ним здании Музей личных коллекций – абсолютно одно и то же заведение, формально разделенное не иначе как для удобства проведения финансо­вых операций.

Конечно же, ощущение такое, что давно преодолевшую постпенсионный рубеж г-жу Анто­нову элементарно подсиживают. Две только что состоявшиеся буквально одна за другой вы­ставки Бориса Заборова и Юрия Купера – катастрофический «прокол» и непростительный прецедент в истории мировой галеристики, тем более что оба мероприятия состоялись не на частном (что еще можно было бы понять и оправдать), а на государственном уровне, под патро­нажем аж самого Минкульта России.

Злые языки поговаривают, что организовала «подставу» за­меститель и правая рука г-жи Антоновой Марина Бессонова, которая по полученному образо­ванию и занимаемой должности уж никак не могла не знать, что в современном искусстве, как говорится, первично, а что вто­рично.

Дело в том, что едва ли не каждому сегодняшнему школьни­ку, обучающемуся с «гуманитар­ным уклоном», отлично известна история взаимоотношений Купе­ра и Заборова. Еще в 1983 году издававшийся в Париже альма­нах «Мулета» недвусмысленно предупреждал читателей, что внезапно объявившийся в Европе белорусский аферист Забо­ров на глазах у почтеннейшей публики нагло обворовывает и использует открытия давно за­воевавшего симпатии западных галеристов г-на Купера.

Г-жа Бессонова, обладающая абсолютной монополией на организацию в России выставок проживающих за рубежом и про­чно вошедших в моду бывших «нонконформистов», оказалась перед нешуточным выбором. Как известно, у каждого учителя есть ученики и последователи, и если обнародовать «первичное», то «вторичное» автоматически обесценивается. Мудрая Мари­на поступила просто. Для начала доложила своей не слишком раз­бирающейся «кто есть ху» в со­временном искусстве начальни­це о наличии в русской зарубеж­ной диаспоре пока не шибко известного на Родине, но вполне отвечающего незатейливым вку­сам «новых русских», а потому «на сто процентов коммерческо­го» (мол, рисует голых нимфеток, подернутых импрессионис­тическим туманом) живописца г-на Заборова.

Околдованная обещаниями фантастического успеха ди­рекция музея подозрительно легко и быстро дала согласие, и вернисаж г-на Заборова состо­ялся в скандально короткий срок (кстати, он столь же скандально провалился – видимо, из-за нехватки средств на банкет и рекламу).

Однако после многочислен­ных протестов и возмущений «столичной и мировой общес­твенности», давно знавшей об истинном «раскладе сил» и во­обще о ситуации в мировой куль­туре, г-жа Антонова, спохватив­шись, приняла решение восста­новить справедливость и орга­низовала внеплановую выставку Юрия Купера – подлинного властителя дум 60-х годов, сформи­ровавшегося под влиянием та­ких серьезных корифеев совре­менного российского модерниз­ма, как Дмитрий Краснопевцев, Владимир Вейсберг, Дмитрий Лион.

Юрий Купер до сих пор оста­вался последним, пожалуй, единственным не открытым на Родине гением из «третьей во­лны» эмиграции. Он прославил­ся благодаря изобретенной им технике, основанной на утерян­ных секретах старых мастеров. Холодный, рафинированный эстетизм г-на Купера, его склон­ность к метафизическому постижению, казалось бы, давно «от­работанных» на бытовом уровне предметов (коробки, перьевые ручки, школьные линейки), а главное – умение сделать мате­риальную вещь зыбкой и иллю­зорной, как бы «исчезающей» на глазах, переходящей из земной реальности в иное измерение, позволили ему взойти на худо­жественный Олимп и стать од­ним из ведущих «музейных» ху­дожников двадцатого века.

На банкет по поводу вернисажа собравшимся предложили пройти в Дом художника на Гоголевском бульваре. В культовом месте собрались без преувеличения все наро­дные, заслуженные и просто из­вестные «бомондюки» (так се­годня принято называть набив­ших оскомину персонажей мос­ковского «бомонда») республи­ки, Оплатил пиршество нью-йоркский галерист Сергей Сорока, заодно по­лучивший возможность похвас­таться своей новой женой Тать­яной – известной на Западе су­пермоделью (на днях телевиде­ние показало ее беседу со Сла­вой Зайцевым).

Бросалось в глаза, что большинство гостей неофициальной части мероприятия явно не понимали, где и по какому поводу они оказались. Что в очередной раз подтвер­дило слухи о существовании в Москве некоего «подпольного» агентства, нанимающего в качес­тве «свадебных генералов» (или кордебалета, оттеняющего ос­новного солиста) не слишком обремененных съемками попу­лярных артистов.

«Мегаполис-Экспресс» №32 от 6 августа 1995 года

Алексей Беляев и Кирилл Преображенский, называю­щие себя тусовочно-артис­тической группой «Платино­вый век», в прошлом году шоки­ровали завсегдатаев авангард­ных акций выставленным в галерее «Риджина» макетом немец­кого самолета Ю-78 («юнкерса») времен второй мировой войны, выполненным в натуральную ве­личину и склеенным из… обык­новенных русских валенок. Мно­гочисленные рецензенты, поиро­низировав по поводу откровенно «стебной» аналогии, тем не ме­нее приветствовали «очередную попытку воздвигнуть монумент концептуализма на сугубо этног­рафическом фундаменте».

На минувшей неделе г-да Беляев и Преображенский вновь напомнили о себе, организовав тематическую вечеринку в популярном «Птюче». На сей раз гос­тям предлагались «водка, кар­тошка, березы, хор и баян». Фор­мальным поводом для пьянки послужил слух о якобы имевшей место быть смерти одного из музыкантов легендарной группы «Psychic TV», участники которой завоевали репутацию чуть ли не сатанистов. Их поклонники почи­тают своих кумиров за «оккульт­ных мессий» и «черных пророков». Считается, что исполнителя, осмелившегося сыграть сочинение дьявольского ансамбля, ожидает скорое возмездие свыше.

Входящих в клуб (бывшее бомбоубежище райкома КПСС) встречал двадцатиметровый ско­лоченный из досок стол, устав­ленный, как и было обещано, чугунками со сваренной в мун­дире картошкой, подносами с малосольными огурцами, луком, салом и черным хлебом. Скуд­ность ассортимента компенсиро­валась избытком угощения, сдобренного дюжиной десяти­литровых бутылей «Смирновской» (с насосами). По периметру зала стояли сколоченные из березо­вых поленьев зловещие кресты. Звучала оглушительная музыка из репертуара «Psychic TV», а на многочисленных мониторах в ритме рейва мелькали кадры фольклорно-этнографического содержания. Затем основатель­но «разогретой» публике предложили послушать «ансамбль русской народной песни» под управлением Ольги Панюшкиной. До боли знакомые слова и мело­дии оказались аранжированными под рейв и сопровождались зву­ками ударных.

Молодежь радостным гикань­ем приветствовала рождение «национального рейва». Успех замысла закрепил «человек с баяном» – Игорь Скляров, в те­чение нескольких часов «держав­ший» аудиторию исполнением собственных композиций. Авторитетные музыкальные критики прочат молодому автору шумный успех – настолько виртуозно, самобытно и перспективно то, что он делает. Г-ну Склярову, пожа­луй, впервые удалось сыграть первоклассный и стопроцентный рейв на сугубо русском инстру­менте. Расшитые косоворотки устроителей не без изящества подчеркивали «патриотическую» направленность сборища.

Почтивший акцию в сопровождении трех вполне «квадратных» телохранителей Эдуард Лимонов охотно позировал фотокорреспондентам на фоне березовых крестов и заявил, что вполне доволен «радикально-патриотическими ценностями, которые испо­ведуют лучшие представители молодого поколения».

Особенно потрясла обозревателя «М-Э» история «бородатой девушки» Инги, которая подошла к нему и, слегка смущаясь, попросила поделиться сухим вином, которое ваш покорный слуга на всякий случай принес с собой. В разговоре выяс­нилось, что еще совсем недавно она была юношей по имени Игорь. Затем последовала соот­ветствующая операция, которая, однако, увы, не вполне удалась. И вот теперь Инга вынуждена носить длинную черную бороду, что, впрочем, ей даже нравится.

У выхода гостей ждали авто­бусы для поездки на Поклонную гору, где планировалось полюбо­ваться ночным кулачным боем. Однако из-за отсутствия желаю­щих оторваться от щедрого за­столья водителей решили отпус­тить по домам.

С недавних пор в «Птюче» введен имидж-контроль, что в контексте столичной ночной жиз­ни воспринимается как своеоб­разное ноу-хау. Каждого пере­ступающего порог отныне будут придирчиво осматривать на предмет соответствия его обли­ка строгим требованиям клуба. Например, шансы на вход отсут­ствуют у владельцев малиновых пиджаков, золотых цепочек на шее, джинсов-бананов, жакетов кричаще-ядовитых расцветок, негритянских косичек на голове, кед на платформе, камуфлиро­ванной одежды, а также любых вещей с изображением листьев марихуаны и прочей наркосим­волики. Начинание не замедлило отразиться на внешнем виде за­всегдатаев. Видимо, уже есть немало оснований говорить о возникновении особого стиля – «птюч», которому (кто знает!) в недалеком будущем суждено из клубного превратиться в обще­национальный, а там и до «миро­вого масштаба» рукой подать.

«Мегаполис-Экспресс» №29 от 26 июля 1995 года