Огорчает, что вдруг случился какой-то коллективный ментальный провал. Куда-то подевались общественно значимые идеи и мысли. Причем чем больше народа стараются публично высказаться, тем уже становится коллективный кругозор и все ниже опускается фантазия в своих попытках взлететь. С представителями моего поколения все понятно. Они катастрофически стареют, не имея сил сопротивляться иллюзии запрограммированности всего на свете. Самое печальное, что их старение начинается с головы, с мозгов. Стареют их мысли. В лучшем случае они повторяют то, что открыли для себя в период продуктивной зрелости. Но увы – век идей короток. Лучший пример – кино. Проходит пара десятков лет, и так называемые «шедевры» вообще невозможно смотреть. Нужно снимать новые. А чтобы их снимать, нужны идеи, которые, к сожалению, в обветшавших мозгах уже не могут возникнуть. Каждый раз, когда попадаю в общество бывших умников, поражаюсь их зацикленности на мыслях, которые пленили их в молодости. С тех пор они не продвинулись ни на сантиметр и продолжают тупо повторять одно и то же. Хотя на мой взгляд ценность личности определяется способностью постоянно сбрасывать с себя ментальную шелуху. С молодым поколением вообще все трагично. Вместо того, чтобы стремиться вперед, они ищут идеи у своих «умных» предшественников. Так проще. Люди становятся все ленивее и не хотят умственно напрягаться. Не удивительно, что старые и мертвые идеи кажутся им новыми и восхитительными. Ведь выбирать не из чего, свежего ничего нет, поэтому приходится пользоваться тем, что есть. В результате мысли ходят по кругу, воспроизводя одно и то же, а жизнь все глубже погружается в морок вечного возвращения, становясь все более тоскливой и однообразной. Приходится искать компенсацию в смене занятий и впечатлений, заполнять существование разными бессмысленными пустяками. Так постепенно идеи и мысли теряют актуальность, и на первый план выходит иллюзия насыщенной, полноценной жизни. То, что философы называют постмодернистским мироощущением. Причем оно подразумевает в первую очередь способность жонглировать мертвыми и лишенными живоносного начала мыслеформами. Молодежь ходит в учебные заведения, где их превращают в зомби, набивая голову всякими отбросами и опилками, но им кажется, что они самые умные в мире и находятся на переднем крае постижения нового.

«Четыре сестры» я задумал в конце 80-х годов прошлого века и посвятил ее «девушкам своей юности», назвав не пьесой, а текстом для спектакля. Считаю такую литературную форму особым жанром, который предоставляет режиссеру полную и неограниченную свободу. Пьеса всегда содержит авторские ремарки, призванные направлять ход режиссерской мысли и формировать действие. В тексте для спектакля ремарки вообще отсутствуют, что затрудняет задачу постановщика – ведь ему приходится придумывать, чем занять персонажей.

Так получилось, что, еще будучи подростком, в самом начале 60-х годов я попал в знаменитый салон Юрия Витальевича Мамлеева. Его участники считали себя последними представителями серебряного века. Они утверждали, что эпоха декаданса и богоискательства не закончилась революцией и диктатурой, а просто на два-три десятилетия переместилась в глубокое подполье. В конце концов в результате хрущевской оттепели все чудом сохранившиеся модернисты выплыли из небытия и стали творить открыто – хотя и в форме самиздата. Так возникли произведения Юрия Мамлеева, Леонида Губанова и еще многих славных авторов, которых уже нет с нами.

Вокруг носителей мироощущения серебряного века возникло целое богемное сообщество, которое, находясь в подполье, жило и вело себя как истинные денди, аристократы духа и короли мироздания. Они манерничали, капризничали, грезили, влюблялись, фантазировали и наслаждались своей сексуальной раскрепощенностью.

Среди таких девушек прошла  моя молодость. Как известно, кумирами символизма были Блок, Чехов и Метерлинк. Поэтому я решил написать текст по мотивам всех трех авторов и поместить в атмосферу их творчества реальные разговоры, мысли и поведение девушек из своего окружения.

Нам не дано предугадать, найдет ли предложенный текст отклик у современного поколения или оставит его равнодушным. В любом случае перед вами что-то вроде театрального эксперимента. Поэтому к событию (чтению) и нужно относиться как к постмодернистскому высказыванию, отсылающему нас к романтике нарциссизма.

Сегодня после долгих хождений по врачам получил наконец вторую бессрочную группу. Знаменательный день. Тут же подумал – а где орден? Ведь инвалид – тот же ветеран. Он же неспроста стал инвалидом, а в результате каких-то лет и событий прожитой жизни. Скажем, в мире были разные войны. И каждый инвалид каждой войны всегда получал какой-то знак отличия. Всегда и во всем мире.

Я всю жизнь провел в богеме. Я думаю, что человеку, который практически с детства выбрал богемный образ жизни и оставался верен ему всегда, пришлось не слаще, чем ветеранам войны. Ведь жизнь в богеме – та же война. Даже хуже. На войне хотя бы можно поспать, вздремнуть. А в богеме ни поспать, ни перевести дух. Сплошная круглосуточная круговерть с полным подрывом здоровья. Одно коллективное возлияние органично переходит в другое. Одно культурное событие спешит сменить другое, даже не дав и получаса, чтобы опомниться. И каков результат? Полное разрушение здоровья и вторая группа. Причем во имя национальной идеи, отечественной культуры. Потому что жизнь русского богемного человека есть сплошное служение национальной культуре и России. А чему еще? Мы что, ради Америки творили и сгорали? Нет, исключительно во имя России.

Я давно придумал себе эпитафию: «Я прошел сквозь миллионы тусовок, сквозь тысячи салонов. И все во имя торжества Отчизны».

А где награда, которая в конце концов нашла своего героя? Да нет никакой награды. Поэтому надо срочно учредить. Товарищ правительство, не пора ли учредить орден или какой-то знак отличия, который бы вручался инвалидам, потерявшим здоровье на фронте отечественной богемы и культуры? Я бы лично с гордостью носил бы таковой.

Увы, сейчас богемы давно нет. Все мои богемные товарищи лежат в сырой земле. Я остался в одиночестве. Поэтому, конечно, ради меня одного никто не станет напрягаться и учреждать орден. Ну и ладно. Считайте, что я написал в память о своих ушедших братьях, которые ушли, подорвав здоровье, во имя России и так и остались неоцененными. Вечная им и мне слава!