Пока Алина Витухновская вбивает последний гвоздь в гроб современной интеллигенции с ее постсовковым менталитетом, а общество созревает до канонизации Алининых текстов, вспомним о советской культуре и вообще специфике эпохи, которая в свое время всех нас основательно инфицировала.

Как известно, все познается в сравнении. И если вдруг появляется какая-то точка отсчета, нечто, чего мы собираемся достичь, превзойти или, скажем, уничтожить (пусть даже мысленно) именно как общественный раздражитель, то тем самым мы поневоле поднимаем объект своего внимания до уровня исторической вехи. Советская эпоха стала той печкой, от которой суждено танцевать еще не одному поколению. Она – как пуля, засевшая в нашем организме, которую без риска для жизни раненного не в силах удалить ни один хирург. Тот факт, что СССР и его аура стал главным пунктиком, видом помешательства как для упертых антисоветчиков, так и для ностальгирующих по нему патриотов, служит абсолютным подтверждением величия и исторической судьбоносности коммунистических десятилетий.

Лично я абсолютно убежден, что из всей тысячелетней (или сколько там) истории России именно эпоха СССР была наиболее адекватна экзистенции и менталитету русского человека, максимально комфортна и благотворна для нашего национального развития и воспитания гармоничной в духовном смысле личности. Особенно продуктивным был период, начавшийся с хрущевской оттепели (конец 50-х) и завершившийся с окончанием эпохи развитого социализма (начало 80-х). В тот исторический отрезок Россия стала до сих пор так и не превзойденным образцом абсолютной внутренней имперской симфонии между человеком и государством – величие державы достигло апогея, а народу были предоставлены наиболее благоприятные условия для духовного самосовершенствования.

Начать с того, что в 60-е – 70-е годы жизнь в СССР была устроена по принципу монастырской или как в ашраме. Власть денег была сведена к минимуму. Соблазны в виде излишеств практически отсутствовали. Власть строго ограничивала внешнее поведение людей, но предоставляла поистине неограниченные возможности для работы ума. Сакральные знания были скрыты от непосвященных – тем не менее чтобы получить к ним доступ, нужно было приложить определенные усилия. А что еще надо для усмирения плоти и вообще праведной жизни с ее победой внутреннего над внешним.

В самом деле. Сегодняшнее поколение вообще не может представить, как можно обходится без денег – причем жить активной, насыщенной жизнью, постоянно общаясь с десятками, а то и сотнями таких же одержимых искателей высших истин, как ты, среди сплошного, круглосуточного праздника – настоящего пира духа.

Столь благоприятная обстановка сложилась благодаря политике, которую проводила власть. Ее суть сводилась, подчеркиваю, к оптимальному соотношению внешних ограничений и внутренней свободы. Самое главное – что государство обеспечивало человеку (даже который не хотел работать) гарантированный прожиточный минимум благ, включая жилплощадь с чисто символической квартплатой. Пенсии хватало и на сытное питание, и даже еще оставалось на помощь родственникам. Самые широкие, поистине неограниченные возможности были у молодых людей, решивших посвятить себя изучению разных философских глубин. Устраиваешься каким-нибудь сторожем, оператором котельной или диспетчером по лифтам. Работа – сутки и потом трое суток полной свободы. Зарплаты с лихвой хватало и на водку, и на закуску (потому что какая эзотерика без горячительного). Причем сутки на работе тоже превращались в сплошную пьянку с многочисленными единомышленниками, которые приходили, чтобы поделиться полученными откровениями. Те, кто не хотел общаться и куролесить, могли читать Канта или изучать иностранные языки, чтобы читать вообще что угодно – хоть всю мировую философию. Все было доступно, хотя и не продавалось на лотках при входе в метро. Чтобы получить посвящение и доступ, нужно было по-настоящему захотеть.

В смысле покушать выбор был невелик, зато доступен каждому. Помню, как писал записки своим девушкам: «Я в загуле. В холодильнике полно еды. Хочешь пожарь котлеты, хочешь – свари пельмени. Свобода, блин!» Что может быть прекраснее для духовной жизни, чем ограниченный выбор и отсутствие излишеств. В сущности, весь тогдашний ассортимент доступных каждому лакомств состоял из котлет с 90-процентным содержанием хлеба и таких же по качеству пельменей. Зато сытно и всегда под рукой. Плюс, конечно же, неизменная колбаса из туалетной бумаги. Даже батюшки в церквях советовали прихожанам: «Да жрите вы в пост свою колбасу – все равно в ней нет ни грамма мяса». Поистине вечный перманентный пост, способствующий напряженной внутренней жизни и работе ума. Согласитесь, что все мистические открытия, откровения и озарения (от философских до космических), плодами которых мы пользуемся сегодня, были сделаны в ту благостную и божественную эпоху.

Тест получается объемным, поэтому, чтобы никого не утомлять, прерываюсь и обещаю продолжить тему.

Меня дико коробит и раздражает, когда произведение искусства называют «слабым». Такого определения в практике современного искусствоведения и арт-критики не существует. Называть произведение искусства «слабым» – верх непрофессионального отношения к искусству. В нормальных сообществах за такое в бане шайками закидывают. «Слабая работа» – словосочетание из оставшегося далеко позади дремучего совкового прошлого. Его использовали сидевшие на культуре чиновники-охранители, которые искали и не могли найти повод, чтобы что-то запретить. «Слабых» произведений искусства не бывает. Каждое занимает свое место в эстетической таблице Менделеева, в которой не существует таких понятий, как хорошо или плохо, хуже или лучше. Чтобы рассуждать о том или ином произведении, нужно засунуть в одно место свои личные вкусы и попытаться разобрать объект по отдельным деталям, указав, что в нем конкретно не соответствует канонам постмодернизма (как единственной на сегодня всеобщей и универсальной системы ценностей). Если на такой анализ не хватает интеллекта и знаний, значит, вы не имеете права судить об искусстве. Сидите, помалкивайте и хавайте, что дают.

Пришло время сказать пару слов об Алине Витухновской. С удовольствием наблюдаю, как ее творческая активность влияет на формирование возникающего на наших глазах будущего социального контекста. Яркие, пронзающие тексты Алины привлекают все больше сторонников и почитателей, что говорит само за себя. Ваш покорный слуга с давних пор чрезвычайно высоко ценит поэтический дар Алины. Когда-то давно, еще в юности, погрузившись в глубины серебряного века, я подумал, что в наши дни вряд ли возможен русскоязычный автор, который не только продолжит традиции, сложившиеся в апогее русской культуры, но и разовьет и даже превзойдет их. Тем не менее такие гении явились при моей жизни. Что можно считать величайшим чудом. В литературе я могу назвать троих. Мамлеев, Губанов и Витухновская. Они – вершина, Олимп. После них долго-долго – никого, а потом можно назвать всех сразу. Потому что остальные мало чем отличаются друг от друга. В свое время я написал эссе «Поэзия или стихотворство», где изложил свой тогдашний взгляд на искусство. В то время Алина еще не была достаточно известна, я не знал о ее существовании, и только поэтому не упомянул о ней в числе избранных. А жаль, потому что в поэзии из ныне живущих ей равных нет.

Ее публицистика, которая органично продолжает ее поэзию, также не вызывает у меня ничего кроме восхищения – прежде всего точностью и адекватностью ощущений нашего переходного времени («Мы пришли – Другие Аполлоны. Мы пришли – Другие Короли»), дерзостью и бескомпромиссностью (понятно, что она одной крови с Валерией Ильиничной), даром пророчества, пониманием метафизики смерти как самой актуальной и ключевой проблемы современного мироздания. Все вместе (поэзия и публицистика) позволяет причислить ее к пантеону мифотворцев (в моей терминологии) как создательницу мифологии жизни внутри смерти (тут можно процитировать бесконечное множество ее танатально-магических строк). В новейшей поэзии (да и литературе в целом) коснуться столь деликатной, тонкой и страшной материи, причем рассматривая ее как повседневную политическую практику, то есть предложив в качестве потенциальной национальной идеи, пока не осмелился никто кроме Алины – в русскоязычном космосе уж точно, да я почти уверен, что и на Западе тоже.

Творческий метод Витухновской я бы рискнул назвать тотальным метафизическим обскурантизмом. Не удивительно, что основанная на нем мифология резко опережает современный менталитет с его круговой порукой и надеждой на благополучный исход. Алину злит всеобщая инерция, коллективная безответственность и загипнотизированность давно исчерпавшими свою энергию шаблонами, поэтому она беспощадна ко всем, кто не нашел в себе силы проснуться и осознать себя истинными мертвецами. И тут что-либо возражать бессмысленно, поскольку территория Алининых исследований лежит за пределами сегодняшних возможностей законсервировавшегося в самом себе человеческого разума. Поэтому нам остается только восхищаться и ждать, когда ее послание станет адекватным той среде, которой оно адресовано.