Архив автора: Toriel759

Генрих Аронович направлял на анализ пота

пот

Впервые напечатано в еженедельнике «Мегаполис-Экспресс» № 49 от 13 декабря 1995 года

Генрих Аронович Никитский, 84 года, бывший админис­тратор Госконцер­та

Здравствуйте, милый Генрих Аронович. Вы меня не вспомнили? Последний раз мы встречались лет двадцать пять назад, по работе. Тогда я, как и все московские журналисты, зная о вашей «вто­рой профессии», не мог расска­зать о ней читателям по чисто «цензурным» соображениям. Слава Богу справедливость восторжествовала. Хотел бы взять у вас небольшое ин­тервью. Существует легенда, что автором всех популярных анекдотов 50-х и вплоть до 70-х годов был один человек. Сомневаюсь, так ли это, но убежден, что все самые гениальные розыгрыши той эпохи придумали вы.

– Заметьте, ничего с этого не поимев. Просто я дружил со многими известными людьми из «официальной» артистической элиты театральными деятеля­ми, литераторами, лауреатами всех существовавших тогда пре­мий. Они обращались ко мне, если хотели попотчевать друзей и приятелей чем-то «пикантным» в смысле создать неординар­ную ситуацию.

– Нынешнее поколение под «розыгрышем» понимает, как правило, грубый, вульгарный поступок, совершенный исподтишка. Скажем, ктото из моих знакомых, приехав на дачу к приятелю, бросил ему в сортир, стоящий на участке, двести граммов дрожжей. Последствия оказались чудовищными.

– Молодой человек, розыг­рыш ни в коем случае не должен причинять материальный ущерб. Иначе это не розыгрыш, а па­кость, подлость и хулиганство. В основе розыгрыша лежит на­смешка над человеческой глу­постью или чьими-то непомерно раздутыми амбициями. Заметь­те, под «глупостью» я понимаю не легкообъяснимую наивность человека, который только что переехал из деревни в город, чтобы работать на стройке. Мои приятели разыгрывали только тех, кто из «грязи» попал в «кня­зи». Например, тупых дуболомов из партийных верхов.

– И каким же «наказаниям» вы их подвергали?

– Чаще всего к ним приме­няли так называемые «медицин­ские» розыгрыши. Среди моих «клиентов» существовало не­сколько предложенных мной «до­машних заготовок», которые они видоизменяли в зависимости от обстоятельств. Допустим, встречаются две высокопоставленные особы. Один другому доверительно сообщает, что ему необ­ходимо сдать в поликлинику ана­лиз кала, но он не знает, в каком объеме следует его приносить. Тогда его собеседник, не моргнув глазом говорит, что для полноценного анализа требуется не меньше, чем трехлитровая банка экскрементов. Вы не представ­ляете, сколько идиотов клевало. Неделю собирают и заявляются в «кремлевку» с трехлитровой банкой. Врачи от смеха под опе­рационные столы падали. Или вот. Один другому плачется – у меня, мол, зуб разболелся, флюс, щеку раздуло. А тот ему советует «верный» рецепт. Возьми, гово­рит, две дольки чеснока, одну засунь в дупло, а другую – в задний проход. И через каждые полчаса меняй их местами. Вы не поверите, но… Ведь покупа­лись же. И еще как. Пока жены не замечали и не начинали истерич­но орать, кого ты, дурак набитый, слушаешь. А взять тот же ана­лиз пота. Некто жалуется, что плохо себя чувствует. Ему гово­рят, что есть единственный врач, который может помочь, но надо предварительно собрать граммов двести собственного пота и сдать ему на анализ. И вот бедолага жрет пачками аспирин, ходит летом по квартире в шубе, соби­рает в банку пот.

– У вас, несомненно, ско­пился и свой «золотой фонд» – так сказать, классика жанра. Поделитесь парой случаев.

– В хрущевскую эпоху осо­бым успехом пользовался такой аттракцион. Какой-нибудь «хох­мач» из новоиспеченных лауреа­тов начинал распространять сре­ди своего окружения слух, что своим успехом обязан протекции Никиты Сергеевича, с которым он периодически парится в бане, и что если есть желание присоеди­ниться и быть осыпанным монар­шими милостями, то он не прочь поспособствовать – разумеется, не безвозмездно. В желающих, как вы понимаете, недостатка не было. Место сбора назначалось часов на девять вечера возле какой-нибудь центральной гос­тиницы – «Метрополя», «Националя» или «Москвы». Обычно на­биралось человек десять. Для начала их провожали в комфор­табельно обставленное помеще­ние, где предлагали раздеться догола. Затем им говорили при­мерно следующее: «Сейчас вас проведут к двери, за которой моется Сам. Входите быстро, все сразу, потому что он не любит, когда дверь долго открыта, и тут же рассаживайтесь по свобод­ным местам». После напутствия доверчивых искателей легкой карьеры вели по служебным ко­ридорам и собирали перед скромной, полузаметной дверью. Через несколько минут нетерпе­ливого ожидания ее приоткры­вали, и… обнаженные «чайники» попадали в забитый до отказа ярко освещенный роскошный ресторанный зал. Испытанное ими потрясение оказывалось на­столько глубоким, что даже ис­теричный хохот посетителей за­частую не мог вывести облапо­шенных визитеров из оцепене­ния. Многие даже не пытались прикрыться или спастись бегст­вом.

– Такие трюки, конечно же, возможны только при условии, если разыгрывающий основа­тельно договорился с админис­трацией ресторана.

– Так все и строилось на «коллективном сговоре». Приез­жал в ресторан известный всей стране человек, предупреждал директора, что необходимо сде­лать то-то и то-то, подкреплял просьбу солидным «вознаграж­дением». Впрочем, не обязатель­но доходить до директора. Иног­да достаточно и метрдотеля и даже официанта. Вот пример. Во времена Брежнева партийная элита, как известно, жила по двойному стандарту. На работе делали одно, среди «сво­их» или дома – говорили противоположное. Так вот, собирается в ресторане теплая компания «своих», чтобы в интимном кругу отметить чей-то день рождения. После какой-то там рюмки кто-то обязательно начинает «тра­вить» антисоветские анекдоты. Остальные, охмелев, его поддер­живают. Завязывается соревно­вание, кто кого перещеголяет в «храбрости». Внезапно в разгар застолья кто-то из его участни­ков говорит: «Вот вы такие сме­лые, а знаете, что здесь каждое слово прослушивается?» Все, конечно же, дружно начинают возражать – мол, да брось ты, да ерунда все это, мания пресле­дования. Тогда автор розыгры­ша как бы мимоходом предлага­ет: «А давайте проверим?» И, нагнувшись и поднеся рот к электрической ро­зетке, настольной лампе или пе­пельнице, равнодушно произно­сит: «Будьте любезны, принеси­те нам, пожалуйста, бутылочку минералочки». После его слов мгновенно появляется официант с заказанной бутылкой. Все за­мирают с разинутыми ртами. «Вот, а вы не верили», – нехотя констатирует разыгрывающий и разливает по следующей. После чего гости медленно и молча расходятся. Как вы понимаете, официант был заранее предупрежден, что до­лжен подойти с минералкой на подносе после того, как «заказ­чик» сделает условленный жест или подаст какой-нибудь знак.

А «новые русские» случа­ем не пытались воспользовать­ся вашим опытом?

– Я не знаком ни с кем из «новых русских», но, судя по прессе, вершина их «розыгры­шей» – бомба в автомобиле или киллер в подъезде.

Сегодня походил по доживающему последние месяцы ЦДХ. Общеизвестно, что в сегодняшнем мире постмодерна воровство в чести. Кто больше наворовал – тот и успешен.  Участь же мелких воришек незавидна. Их безжалостно наказывают – например, дают сроки. А крупных наоборот – ставят в пример. Мол, удачно и с умом распорядился активами. Что поделаешь, социум всегда и во все эпохи был плутократичен. Материя – она по своей природе инфицирована «злом».  Но вот что касается сферы духа, и в частности – искусства. Тут, казалось бы, чистый идеализм и все на виду. Произведение говорит само за себя. Его за банковскими счетами не спрячешь. Ан не тут-то было. В современном искусстве правит бал все то же тотальное, неприкрытое воровство. Причем кто из художников больше наворовал – тот более привлекателен для кураторов. Его раскручивают и продают за большие деньги. Сегодня, побродив по ЦДХ, я понял, в чем трагедия мелких воришек, то есть художников-неудачников. В том, что они наворовали и продолжают воровать по-мелкому. У них не хватает наглости украсть что-то солидное и фундаментальное – типа какой-нибудь отрасли промышленности. Они, как простые уличные ханыги, просто идут и подбирают все, что бросается в глаза, что валяется на дороге. По простоте душевной они не комплексуют и не парятся – мол, мы люди не местные, академиев не кончали, поэтому малюем как можем. Благо идеи – они всегда, повторяю, на виду, причем в сегодняшнем перенасыщенном информацией мире их так много, что хватит на всех. Вот таких простаков и наказывают – тем, что не замечают, не раскручивают, не допускают на территорию арт-рынка. То ли дело маститые, крупные воры – для них даже термин придумали – цитирование. Мол, какое богатое цитирование. Отсюда вывод, что в мире постмодерна ценятся не идеи, а умение грамотно воровать. И чем богаче и изощреннее «цитирование», тем больше автору почет и уважение. Крупных акул арт-рынка даже обслуживает целая свита идеологов, которые придумывают специальные термины – типа игра смыслами, использование когнитивно-концептуально-семиотических метафор, гипертекст, аллюзии, доминирование копии над подлинником и так до бесконечности. Мелким же воришкам не достается ничего кроме банальных презрительно-снисходительных упреков во «вторичности» и «плагиате». Типа, тень, знай свое место.

Увы, какой социум – такое и искусство.

Дар*

*художника Шемякина советскому народу

Дар

 

Дар1

Впервые напечатано в газете «Вечерний звон». Париж, 1999 год (номера уточняются)

Вышло в виде книги в издательстве «Магазин искусства» в 2002 году

Глава первая

Всю ночь у меня пили. А утром, часов в семь, едва я успел выпроводить последних еле державшихся на ногах гостей, раздался звонок в дверь. С трудом соображая, я открыл. На пороге стоял диссидентский поэт Ебашкин, пишущий под псевдонимом Гречка. По случаю раннего часа он был как ни странно совершенно трезв, хотя такое с ним случалось не часто, и тут же, не сняв плаща, устремился к столу. В руках Ебашкин почему-то держал пустую пол-литровую стеклянную банку.

Но увы – погуляли мы лихо, допили все подчистую, а потому кроме нескольких рядов до донышка опустошенных бутылок предложить мне Ебашкину было нечего. Убедившись, что выпито все до капли, Ебашкин на меня напустился:

– Как тебе не стыдно. В семь утра – и уже пьяный. Спиваешься, старик. Вернее, окончательно спился. А еще надежда русской литературы. Ведь мог бы великим писателем стать, если бы не пил. А вы куда смотрите? – напустился на мою жену Ебашкин.

Та, по понятным причинам тоже не слишком отчетливо соображая, все же чего-то там сформулировала:

– Мы… одно событие… отмечали. А вообще-то он не пьет. Читать далее