Зайдя в «ТВ-галерею», обозреватель «М-Э» стал свидетелем душераздира­ющего зрелища. Два зна­менитых столичных перформансиста – Император Вава и Олег Мавроматти, стоя на коленях, специальными хирургическими иглами и нитками… зашивали друг другу рты. Облачены они были во врачебные халаты с резиновыми перчатками, что при­давало акции ярко выраженный «садистско-медицинский» коло­рит.

После «операции» ее однов­ременно и исполнители, и «па­циенты» взяли в руки колоду карт и стали играть в дурачка. Неиз­вестно, использовали ли они анестезию, но, судя по их состо­янию, явно приближавшемуся к шоковому, боль они испытывали сверхчеловеческую. Проект на­зывался «Божий промысел» и сопровождался валявшимся при входе в галерею всамделишным трупом (очевидно, какого-то бомжа) и кусками развешанного по стенам тухлого мяса, исто­чавшего с трудом переносимую вонь. Авторы перформанса называют себя «Сектой абсолютной любви» и пропагандируют искусство, за которое художник нес бы перед зрителем реальную ответствен­ность, то есть расплачивался за него собственной жизнью или на худой конец здоровьем. Всю же прочую «художественную про­дукцию» члены «секты» относят не более чем к салонным заба­вам буржуазии, а ее ничем не рискующих создателей считают кем-то вроде лакеев, обслужи­вающих разнокалиберную сытую и праздную сволочь. Словом, как обратились участники мистерии к своим коллегам в раздавае­мом журналистам буклете, «если тебе нечего сказать, зашей себе рот и передай иглу другому».

•

Однако страстный и подкреп­ленный прямым действием призыв г-д Мавроматти и Вавы явно не пов­лиял на вечное и неистребимое стремление публики к «хлебу и зрелищам». В салоне «У башни» (имеется в виду телебашня в Останкине) целых четыре часа подряд «держал» аудиторию не­сравненный Вилли Токарев, чей репертуар успел радикально об­новиться со времен его пред­ыдущего «наезда» на Москву. Теперь он исполняет не одну только «приблатненную лирику», но и песни гражданско-патриотического звучания, и философ­ские романсы, и даже оперные партии. Единение певца и боготворящего его народа достиг­ло точки кипения. Море цветов, нескончаемые овации, непроиз­вольные выбегания на сцену с поцелуями, объятия, рукопожа­тия и все прочее. После про­длившегося до полуночи фурше­та, организованного хозяйкой салона Тамарой Павловой, про­должить общение с кумиром жен российских политических лиде­ров по меньшей мере пяти поко­лений решили в «самом деше­вом в Европе и самом дорогом в Москве» китайском ресторане «Золотой дракон».

Явлению г-на Токарева сто­личному бомонду предшествовал пресс-фуршет в Доме Ханжонкова по поводу предстоящих съемок фильма с его участием «Прощай, Нью-Йорк». Перед приглашенными журналистами выступили автор идеи и иници­атор проекта режиссер Владис­лав Чеботарев, спонсор-инвес­тор съемок Галина Разина, предполагаемые авторы сцена­рия Аркадий Ваксберг и его ослепительная дочь, телеведу­щая Наталья Дарьялова, исполнительница одной из главных ролей Ксения Качалина, а также директор Центра национальных кинематографий Расим Дарьях—заде. Пировавшие за общим столом хозяева и гости не ску­пились на взаимные комплимен­ты и выражали уверенность в том, что будущий фильм побьет все рекорды посещаемости и принесет неслыханную прибыль, гарантией чего служит «звезд­ный» состав его создателей. Г-н Токарев буквально сиял от счастья, говоря о г-же Разиной, что «у него никогда в жизни не было столь энергичного, дели­катного и пробивного импреса­рио». Шампанское лилось рекой в буквальном смысле – убор­щицы то и дело были вынуждены вытирать пол швабрами.

•

И все же по «бомондовости» ключевым событием минувшей недели стал прием в московс­ком отеле «Марко Поло» по слу­чаю вернисажа живописца Люд­милы Попенко и фотохудожника Владимира Дулова. Не имея информации, в каких отношениях находятся между собой оба ав­тора и не желая вникать в свя­завшую их тайну бытия, обозре­ватель «М-Э» тем не менее с удовольствием констатирует как эстетическую, так и коммерчес­кую плодотворность образовав­шегося «союза двух сердец». Суть же их совместной «произ­водственной деятельности» в том, что г-н Дулов запечатлева­ет г-жу Попенко в качестве фо­томодели в стиле ретро эпохи «модерна» на фотографиях, сти­лизованных под дагерротипы, а г-жа Попенко тут же переносит собственные «позы» на холсты, придавая им облик картин «а ля Рустам Хамдамов». Еще г-жа Попенко славится экстравагантными нарядами (одна из кури­рующих ее кутюрье Катя Филип­пова присутствовала на торжес­тве), появляясь в обществе то в более чем прозрачных платьях, то в интимных кружевных труси­ках, то в «шляпах с траурными перьями».

Внимание видавших виды представителей прессы было в основном сосредоточено непос­редственно на фирме с безуп­речной международной репута­цией «Марко Поло», представ­ляющей сеть первоклассных гос­тиниц, разбросанных по всей планете и в том числе по СНГ. В Москве они облюбовали под «перепрофилирование» здание бывшей гостиницы обкома КПСС на Патриарших прудах, пригла­сив в «совладельцы» столичную мэрию и администрацию Московской области. К сожалению, глава российского представительства фирмы г-н Фолкер Линднер (переброшенный в Москву аж из Африки) по-рус­ски не говорил, и обозревателя «М-Э» буквально засыпали ин­формацией дамы из его «свиты» – прежде всего как бы «второй человек после него» изысканная «царица бала» Галина Клыпина, а также вице-президент не то фирмы, не то художественной галереи «Фарго» Марина Коротаева, которая с очарователь­ной ненавязчивостью посвяща­ла обозревателя «М-Э» в спе­цифику деятельности руководи­мого ею «подразделения». Из вполне великосветской беседы выяснилось, что нынешняя вы­сокая презентация все же про­ходит под эгидой «Фарго» – компании, владеющей бутиками и помещениями в самых пре­стижных московских гостиницах, где выставляемый товар долго не залеживается.

Затем обозревателя «М-Э» доверительно провели по неко­торым помещениям отеля. Из импровизированной экскурсии он вынес твердую решимость, что, разбогатев, он непременно предпочтет остаток своих дней провести на манер занимавшего номера лучших европейских гос­тиниц аристократа Владимира Набокова именно в одном из апартаментов московского «Марко Поло», а не где-нибудь на Капри, как какой-нибудь там пролетарский писатель Максим Горький.

•

Успел заскочить ваш покор­ный слуга еще на несколько вер­нисажей. В новом офисном цен­тре на углу Садового кольца и Цветного бульвара третий этаж занимает представительство американского Центра Карнеги – организации, занимающейся изысканиями в области полито­логии. У них есть просторный конференц-зал, который они решили использовать как выста­вочный. Первым приглянувшим­ся им художником оказался ста­рый знакомый обозревателя «М-Э» Сергей Наумов, начинавший свое творческое поприще еще в начале 80-х годов в Битцевском лесопарке, на тамошних субботне-воскресных экспозициях под открытым небом. Г-н Наумов, видимо, привлек внимание аме­риканских спонсоров широко используемой им и так модной сегодня в США «индейской» символикой. Правда, фуршет не обошелся без накладок – при фантастическом изобилии водки мгновенно закончилась закуска. Однако наиболее поднаторевшие тусовщики быстро на­шли выход. Прошлись по неза­пертым кабинетам Московского центра Карнеги и основательно покопались в холодильниках его сотрудников. В результате отыскалась кое-какая колбаска.

•

В Музее-квартире Андрея Белого на Арбате владельцы галереи «Эстетик» и коллекцио­неры современного искусства Виктор и Сергей Половы (отец и сын) устроили вернисаж своего протеже Александра Веревоч­кина, согласно их утверждению, «художника, совместившего в себе гениальность Паганини и Дали». Ни больше ни меньше. Из восторженных речей искусство­ведов выяснилось, что сам ви­новник торжества в настоящее время находится в самолете на пути в Вену и поэтому застолье состоится без его участия. Сре­ди некоторой части приглашен­ных возникло было предположе­ние, что поскольку г-н Веревоч­кин не присутствовал ни на од­ном из своих многочисленных вернисажей и вообще его никто никогда живьем не видел, то не является ли его существование мистификацией г-н Поповых, собравших более тысячи эк­спрессионистических холстов, выполненных в одной манере и подписанных неким таинствен­ным Веревочкиным. Однако пос­ле того, как ближе к ночи часть гостей переместилась с целью «продолжить мероприятие» на квартиру г-д Поповых, неожи­данно раздался звонок в дверь, и на пороге появился растерян­ный г-н Веревочкин, который, как оказалось, по природной рос­сийской доверчивости связался с каким-то туристическим агентством, вызвавшимся без хло­пот и мгновенно оформить ему загранпаспорт. Документ, конеч­но же, оказался, «левым», и г-на Веревочкина не пустили дальше пограничного контроля.

«Гульбарий» по поводу г-на Веревочкина продолжался дней пять и завершился лихой попой­кой с участием чуть ли не пол­овины редакции «М-Э» опять же на квартире хлебосольных г-д Поповых, младший из которых, Сергей, не переставал доставать выпивавших прогнозами, что «именно г-ну Веревочкйну, а не кучке самопроизведенных в ге­нии аферистов суждено стать властителями дум грядущего века».

К чести г-д Поповых, собран­ную ими коллекцию пока еще мало «раскрученных» художни­ков 90-х годов присутствовав­шие культурологи оценили бо­лее чем высоко, поскольку, по словам одного из участников застолья – искусствоведа номер один в области актуального искусства Сергея Кускова, «в будущем столетии непременно произойдет возврат к живопис­ности, что удивительно тонко предчувствуют отец и сын Попо­вы, делающие ставку именно на колористическую выразительность собрания».

•

Завершилась неделя для обозревателя «М-Э» вернисажем в Третьяковской галерее Владимира Яковлева – художника легендарной и трагической судь­бы. Один из бесспорных лиде­ров современного отечественно­го авангарда, он, как и его това­рищи – Анатолий Зверев, Алек­сандр Харитонов, Дмитрий Плавинский и другие «нон­конформисты», начал свое твор­ческое поприще в конце пятиде­сятых годов. Из-за конфликтов в семье, осложненных умственной неполноценностью и перешед­шей в слепоту близорукостью, он лишился квартиры и прописки и на всю оставшуюся жизнь был помещен в психлечебницу, где «благополучно» и пребывает по сей день.

У входа обозревателя «М-Э» встретила одна из кураторов выставки – Татьяна Вендельштейн, чуть ли не набросивша­яся на него с кулаками.

– Не взду­майте здесь выискивать «фальшаки»! У нас висят исключитель­но подлинники, прошедшие ав­торитетнейшую международную атрибутацию! – вопила известнейшая из культурологов современности, чьи эмоции, по всей вероятности, были  вызваны недоумением некоторых искусствоведов по поводу того, что г-н Яковлев лежит себе в дур­доме, практически ничего не рисует из-за хронической неде­еспособности, а тем временем количество его работ, выстав­ляемых на продажу, с каждым днем увеличивается в геометрической прогрессии.

На недоуменные обращения обозревателя «М-Э» к органи­заторам вернисажа по поводу того, что, мол, отчего же при столь высоком «наваре» от про­дажи яковлевских работ не на­шлось жалких ста тысяч рублей для доставки «туда и обратно» пребывающего в психушке гениального художника, спонсоры и культурологи «международного масштаба» пред­почли отмолчаться. И только куратор выставки со стороны Фон­да Малевича Виталий Пацюков в интервью автору этих строк осторожно заметил, что «в эк­спозицию включены преимущес­твенно ранние произведения художника, представленные ве­дущими коллекционерами всего мира», после чего ничего не смыслящему в искусстве обоз­ревателю «М-Э» оставалось из-за отсутствия традиционного фуршета погрузить собственное тело в такси и приехать в ро­дную редакцию, где отмечались сразу два дня рождения – на­шего обозревателя Алексея Перфильева и руководителя рекламным отделом Марины Король. Теплая и дружеско-интимная атмосфера застолья лишний раз утвердила вашего покорного слугу в убеждении, что как в гостях ни хорошо, а в ро­дных стенах все равно пьется лучше.

 «Мегаполис-Экспресс» № 46 от 22 ноября 1995 года

Наконец-то приоткрылась тайна столь продолжительного пребывания в Москве чикагского дизайнера Михаила Сморчевского. В беседе с обозревателем «М-Э» он рассказал, что закан­чивает расследование, связанное с некоторыми обстоятельствами, сопутствовавшими расстрелу царской семьи. Совместно с про­живающим в США профессором физики из Милуоки (штат Вис­консин) Милошем Внуком он об­наружил неопровержимые дока­зательства того, что ни Ленин, ни Свердлов, оказывается, не толь­ко не подписывали никакого при­каза о злодейской расправе, но даже, наоборот, делали все воз­можное, чтобы сохранить жизнь всем наследникам российского престола, поскольку последние владели и продолжают владеть до сих пор ни больше ни меньше как шестьюстами тонн золота, хранящегося в Великобритании (всего же, согласно информации г-д Внука и Сморчевского, наци­ональная казна Англии состоит из восьмисот тонн драгметалла – для сравнения, российский Цен­тробанк располагает «всего» 180 тоннами).

В ближайшее время г-н Сморчевский намерен пред­ъявить общественности неопровержимые доказательства того, что знаменитый «приказ» о рас­стреле был сфабрикован англий­ской разведкой «Интеллиджент сервис» и подброшен в нужный момент екатеринбургским испол­нителям приговора. Цель гени­ально спланированной операции заключалась в том, чтобы не воз­вращать России золото, по заве­щанию принадлежащее «всем законным наследникам династии Романовых». В планы же Ленина якобы входило, наоборот, «убе­дить» Николая Второго законным способом «изъять» деньги из ан­глийского банка в пользу боль­шевистского правительства.

По словам г-д исследовате­лей, потеря 75 процентов наци­онального достояния для Англии оказалась бы катастрофичной и привела бы к непредсказуемым катаклизмам в мировой экономи­ке.

Из информации, полученной обозревателем «М-Э» из компе­тентных источников, следует, что английские «органы» и сегодня предпринимают все меры для сеяния раздоров и интриг между наследниками царской семьи, чтобы ни один из них не смог бы претендовать на принадлежащий ему по закону капитал.

«Мегаполис-Экспресс» № 46 от 22 ноября 1995 года

Возрастающая популяр­ность нашей газеты в це­лом и еженедельных обоз­рений вашего покорного слуги в частности, видимо, ос­новательно встали поперек гор­ла некоторым нашим коллегам из родственных изданий. Хрюк­нул даже «Московский комсо­молец» устами своего обозре­вателя Марины Мериновой, представившей меня ни больше ни меньше как «любителем вы­пить и закусить на халяву». Если бы г-жа Меринова назвала меня как-то иначе – скажем, спив­шейся бездарью, не способной связать два слова, или импотен­том, я бы ограничился тем, что всего лишь грустно улыбнулся в знак согласия и промолчал. Од­нако в случае с «халявщиком» я вынужден заставить г-жу Меринову хотя бы немного покрас­неть, поскольку гражданка, видимо, не отдает себе отчет, что в моем лице она глубоко оскор­била всех журналистов, пишу­щих на темы искусства и светс­кой жизни, в том числе и саму себя. Хотел бы пояснить своим читателям, что во всех цивили­зованных странах действует не­преложное правило, согласно которому событие считается состоявшимся только в том случае, если о нем появилось упоминание в прессе в виде отклика или рецензии. В про­тивном случае любое даже са­мое грандиозное мероприятие не выходит из разряда приятель­ских посиделок. Вот почему каж­дая уважающая себя газета со­держит в штате одного или не­скольких репортеров, в чьи обя­занности входит ежедневно по­сещать вернисажи и презента­ции с тем, чтобы их, как говорится, «освещать». Иными сло­вами, запечатлевать для современников и доносить до потом­ков хронику и аромат сегодняш­них тусовок всех уровней – от фешенебельно-официальных до разгульно-андеграундных. И та же, скажем, г-жа Меринова как раз, кстати, и занимается в «МК» чем-то подобным, а потому, бу­дучи постоянным участником различных презентаций, не мо­жет не знать, что «халявщиками» называются люди, которые, ни­чего из себя не представляя, сде­лали своей профессией посто­янное присутствие на различных фуршетах, куда их не приглаша­ют, но куда они проникают все­ми правдами и неправдами (в том числе через черные ходы, ресторанные кухни и т. д.). Так­же г-же московской комсомолке не может не быть известно, что ни один светский репортер не унизится до того, чтобы явиться куда-то, где его не ждут, где он не желанен, и обозреватель «М-Э» не исключение. Зачем мне искать обходные пути, чтобы «выпить и закусить», если ежед­невно на моем рабочем столе лежат по нескольку присланных на мое имя приглашений, из которых мне приходится выби­рать наиболее, на мой взгляд, значимые и актуальные?

С глубоко уязвленным серд­цем спешу пожаловаться своим читателям, что хлеб светского репортера – ох как нелегок. В «издержки» профессии входит и искалеченное здоровье, и до основания разрушенная психи­ка, и трагические разлады в семье (какая жена станет тер­петь мужа, ежедневно являюще­гося домой после полуночи и хорошо еще если просто наве­селе, а то и в невменяемом со­стоянии!) Тут никакая даже са­мая роскошная «халява» слад­кой не покажется. Так что, г-жа Меринова, «нагадил», как ты ут­верждаешь, вовсе не я, а ты, причем в свой же собственный карман, поскольку оскорбитель­ное прозвище «халявщик», со­гласно твоей логике, в равной степени относится к тебе (сколь­ко раз на различных фуршетах я наблюдал, с каким азартом и аппетитом ты поглощала тради­ционное и естественное для всех приглашающих к себе в гости «угощение»!) Впрочем, я готов «списать» твою, Марина, наполненную гневом и желчью замет­ку на ситуацию в «МК», когда у вас у всех «поехала крыша» в результате скандальных «изви­нений», судов, колебаний «ухо­дить – не уходить». Я искренне рад, что в конце концов все ут­ряслось и затихло, никто, пораз­мыслив и взвесив все «за» и «против», не уволился, и ваша редакционная жизнь вошла в привычную колею.

•

Как назло практически одновременно обзревателю «М-Э» судьба преподнесла еще один похожий сюрприз (воистину, если Бог хочет наказать человека, он делает его известным). Из «Коммерсанта-Daily» пришел факс от Михаила Боде, который называет меня «фатом и него­дяем» (слава Богу, что не халявщиком!), грозит подать в суд и требует опубликовать некое «оп­ровержение». Вы что, ребята, сговорились, что ли? Поскольку я так и не понял, что я должен «опро­вергнуть», и не желая затевать тяжбу с уважаемым коллегой, то спешу опровергнуть все сразу – начиная с того, что мы вообще с тобой знакомы и кончая фактом собственного существования (если еще надо чего, Миша, опровергнуть, то ты только на­пиши – я ведь не гордый).

•

Перейдем наконец к отчету за отрезок времени, прошедший с выхода прошлого номера «М-Э». Центральным эпизодом ту­совочной программы стало для обозревателя «М-Э» празднова­ние 78-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции,   состоявшееся в особняке галереи «Роза Азора». Не иначе чтобы отметить крас­ную дату с подобающей пыш­ностью, приглашенных загодя просили явиться в одежде «со­циалистического» покроя. Если у кого таковой не оказывалось, то к услугам входивших работала костюмерная, где каждый мог по вкусу выбрать обмундирование чекиста, форму полярника, робу сталевара или мешковатый кос­тюм инженера с рейсшиной в придачу. В «фойе» особняка, ук­рашенного портретами и плака­тами партийно-коммунистичес­кой направленности, работал «сталинский» буфет, где девуш­ка в белоснежных кокошнике и переднике «за двадцать копеек старыми деньгами» продавала бутерброды с зернистой икрой и шпротами (разумеется, еще и «наливая»). Гостей приветство­вал отряд нимфеток, стилизо­ванных под юных пионерок, из репродукторов раздавались бра­вурные мелодии «Взвейтесь кос­трами», «Марша энтузиастов» и прочего агитационно-пропагандистского репертуара, а по старинному телевизору можно было посмот­реть коллаж из документальных кадров, запечатлевших праз­дничные демонстрации начала 50-х, улыбающихся вождей на Мавзолее, а также фрагментов художественных фильмов героичес­ких лет («Смелые люди», «Кавалер Золотой Звезды», «Свинар­ка и пастух» и т. д.). В центральной гостиной участников банке­та ждал макет Мавзолея, собранный из блюд с традицион­ными советскими мясными са­латами с зеленым горошком, селедкой, увитой нарезанным колечками луком, и опять же шпротами. Венчал двухметровую пирамиду бюст основателя пер­вого в мире социалистического государства, а между яствами красовались мраморные «слони­ки». Водка подавалась исключи­тельно в граненых конусообраз­ных лафитничках (один из них, прихваченный в качестве суве­нира, украшает рабочий стол обозревателя «М-Э»). Николай Климонтович, загримированный под Валерия Брюсова, от имени вымирающих мастодонтов декадентско-буржуазной культуры приветствовал глашатаев и за­певал рабоче-крестьянского ис­кусства. Вокруг «стола» тут же столпилось несметное число юношей и девушек в националь­ных одеждах, символизировав­ших дружбу и нерушимое един­ство народов братских респуб­лик. Над выпивавшими и закусывавшими тюбетейками, мат­росками, матерями-героинями и почетными донорами гордо реял лозунг: «Необъятна советская страна, над ней никогда не за­ходит солнце!» Владелица гале­реи «Роза Азора» Елена Языко­ва, принявшая обличие не то выдвинутой в депутаты сельской учительницы, не то стахановки, не то колхозной председатель­ницы, на вопрос обозревателя «М-Э» ответила, что праздник 7 ноября ассоциируется у нее не с политикой, а с Красотой, поэто­му она решила возродить идею Прекрасного так, как она ее себе представляет. Затем обозрева­тель «М-Э» встретил художника Андрея Бильжо в тюбетейке и с дерматиновым портфелем. Он сказал, что приехал из Самар­канда в Москву, чтобы перенять передовой опыт столичных хлоп­коробов. После него в зале по­явились поэт социального зву­чания Игорь Иртеньев со своей супругой публицисткой Аллой Боссарт, заместитель министра культуры Михаил Швыдкой и культуролог Светлана Беляева-Конеген. Все они, будучи «стоп­роцентными демократами», дружно не согласились с обоз­ревателем «М-Э», оценившим происходящее как нечто боль­шее, чем «просто стеб», и раз­глядевшим на лицах участников «праздника жизни» откровенный восторг – верный признак вы­плеснувшейся ностальгии по «старым добрым временам». По их единодушному мнению, ус­троенную накануне выборов ак­цию следует рассматривать все­го лишь как «карнавальный ответ на коммунистическую ложь», либо как обращение к «милым ощущениям детства, когда си­дишь у папы на плечах с крас­ным флажком среди моря тран­спарантов и цветов, счастливый от сознания причастности к все­общему ликованию». Короче, мои собеседники оценивали мероп­риятие в полном отрыве от его «первопричины». Мол, «празд­ник» сам по себе, а Октябрь, большевики, террор и все про­чее не имеют к «народному гу­лянью» ни малейшего отноше­ния.

Покинул гостеприимный особняк на Малом Власьевском обозреватель «М-Э» в недоуме­нии – чему же все-таки он оказался свидетелем. Судя по щед­рости застолья, «праздник» явно не состоялся бы без весьма обильных «спонсорских» влива­ний – вопрос в том, кто же заказал музыку? Поскольку г-д типа Зюганова, Лимонова или Жириновского среди публики не наблюдалось, то ваш покорный слуга остался при убеждении, что и в самом деле «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

•

Всего минут через двадцать вездесущий обозреватель «М-Э» оказался на отмечании дня ро­ждения культуролога Елены Майорских, которая по респек­табельности пришедших поздра­вить ее гостей оставила далеко позади даже завсегдатаев «Розы Азора». У нее публика собралась, что называется, как на подбор – «масонистая» и весьма влиятель­ная. Словом, господа из тех, что себя предпочитают не афиши­ровать. Анализировали расста­новку сил накануне предстоящих выборов. «Деловые» разговоры плавно перешли в импровизи­рованное состязание по армрес­тлингу с заключением долларо­вых пари «на победителя». К чести «новых русских», всю «выручку» было решено передать в расположенный через дорогу Свято-Петровский монастырь, что и было мгновенно исполне­но. Г-жа Майорских, курирую­щая по линии «Лайонз клуба» распределение международных премий, присуждаемых раз в три года Фондом Малевича за до­стижения в области изобрази­тельного искусства, дизайна и художественного воспитания (всего, чем занимался сам Казимир Северьянович), тем вре­менем пожаловалась обозрева­телю «М-Э» на руководство ЦДХ, которое требует с нее «сумас­шедшие деньги» за предстоящую выставку конкурсных работ, не отдавая себе отчет, что Фонд Малевича и «Лайонз клуб» – организации сугубо некоммер­ческие.

•

Астральные пути-дороги обозревателя «М-Э» не остави­ли в стороне и ресторан «Цир­ковой клуб», расположенный в помещении Российской цирко­вой компании на Пушечной ули­це. Здесь принимал гостей выдающийся цирковой артист Вла­димир Довейко. Он только что вернулся из Китая, где его ат­тракцион «Русские качели» на Пятом международном акроба­тическом фестивале умудрился взять главный приз – «Золотого льва». Феноменальность награ­ды в том, что до сих пор в Китае никто из европейцев «золота» не завоевывал – слишком далеко по технике исполнения вырва­лась вперед китайская школа цирковой акробатики (их трюки называют «запредельными», поскольку пытаться достигнуть столь изощренного владения собственным телом считается делом бесперспективным). «Рус­ские качели» наконец-то стали приятным исключением, во мно­гом благодаря прыжку из-под купола цирка (что соответствует седьмому этажу) акробата Сер­гея Камышникова (зарубежная пресса не раз называла его «русским самоубийцей»). В полете артист успевает сделать два сальто-мортале прогнувшись и приземляется на обыкновенный спортивный мат. Всего же в зре­лищном, динамичном аттракци­оне участвуют двенадцать акро­батов, использующих качели для прыжков на десятиметровую высоту, сопровождающихся головокружительными трюками. Обмывали «Золотого льва» хотя и в узком кругу близких друзей Владимира Довейко, но по-цир­ковому тепло, весело и шумно.

•

Отметил пятилетие своей галеристской деятельности и Марат Гельман, организовавший в Выставочном зале на Кузнец­ком мосту «ретроспективную» демонстрацию своих достижений (он представил по нескольку работ каждого из «открытых» им авторов). Внимание публики ока­залось прикованным к знамени­той многометровой композиции Олега Кулика «Бык, оплодотво­ряющий корову». Москвичи бла­годаря спонсорству г-на Гель­мана могли видеть ее впервые, поскольку скульптура, собранная на одном из подмосковных во­енных заводов, выставлялась только в Копенгагене, где с ней произошел конфуз. Насос, кото­рый подает через бычий «член» семенную жидкость в коровье лоно, за границей функциони­ровать отказался. Зато в Москве к нему был приставлен специ­альный механик, то и дело что-то там налаживавший и подкру­чивавший, в результате чего «сперма» извергалась с повы­шенным напором, заставляя вздрагивать и испуганно поежи­ваться даже бывалых тусовщиц всех возрастов. К концу вечера паркет вокруг совокупляющихся животных вздыбился от покрыв­шей его влаги.

•

Истинным же отдохновением и душевной усладой среди беспросветного тусовочного мрако­бесия стало для обозревателя «М-Э» посещение вернисажа ху­дожницы Ирины Горской (ее выставка проходит в Доме ху­дожника на Гоголевском буль­варе), чье мироощущение по духу близко нестеровскому или васнецовскому, а сюжеты мас­штабных холстов по лаконичнос­ти и обобщенности напоминают иконы. Сквозная тема ее твор­чества – молитва за Россию, упование на заступничество свы­ше, на духовное и нравственное возрождение. На некоторых кар­тинах узнаваем Игорь Тальков – в образе пророка или мученика. От его облика неизменно исхо­дит благодатный свет, дарующий внимательному и прилежному зрителю что-то вроде надежды. Ирина Горская рассматривает свое ремесло как служение и в отличие от многих ее коллег, плутающих в темных лабиринтах поверхностной формалистики, предпочитает внятную и доход­чивую речь. И если честно, то только у такого искусства есть шанс обрести статус националь­ного достояния.

 «Мегаполис-Экспресс» № 44-45 от 15 ноября 1995 года