Прогуливался со знакомым в окрестностях дома. Он спросил, почему я не участвую в разных акциях протеста.

Окинул взглядом пару десятков прошедших лет. Действительно, после перестройки не ходил ни на один из маршев несогласных. Даже не слишком задумывался, почему. Разумеется, не из «осторожности». На уровне инстинкта срабатывала реакция отторжения – из-за глубинного, генетического непонимания смысла акций протеста. Несмотря на то, что я полностью за и вообще одобряю.

Видимо, истоки следует искать в моем советском прошлом.

Тогдашний андеграунд стоял из двух «лагерей» – «политических» во главе с Володей Буковским и «метафизических» во главе с Юрой Мамлеевым и «южинскими».

По своему мировоззрению я занимал пограничную позицию, но все же больше тяготел к «метафизическим».

Оба лагеря относились к «проклятому Совдепу» одинаково и однозначно. Долой советскую власть.

Тем не менее «политические» считали, что если «действовать», то можно что-то изменить.

«Активность» как правило оборачивалась тюремными сроками.

«Метафизические» по сути занимали более радикальную позицию (поэтому душой я был на их стороне). Не иметь никаких дел вообще. Власть коммунистов – настолько нелегитимна и не имеет права на существование, что не заслуживает даже того, чтобы показывать ей, что ты «против». Ничего делать не надо. Нет ничего бессмысленнее, чем жертвовать собой. Достаточно негативной энергетики – и режим наебнется сам собой.

В 60-е в среде интеллигенции была в моде шутка (ее автор был моим другом). Стоит ли жизнь того, чтобы тратить на нее время? В метафизическом андеграунде ее слегка подкорректировали. Стоит ли Совдепия того, чтобы ради нее идти на плаху (имелось в виду садиться в тюрьму, страдать, калечить себе жизнь)? Считалось, что твое бесценное вечное я дороже тысячи преходящих социумов.

В конце 80-х оказалось, что оба лагеря – правы. Результат превзошел все ожидания.

Видимо, экзистенциально отношение к режиму у меня не изменилось по сей день.

Постарался объяснить вышеизложенное знакомому.

Сегодня лишний раз нашел подтверждение, что так называемые «люди» как носители индивидуального сознания произошли вовсе не из одной, общей космической помойки-клоаки.

Иначе если бы кто-то с кем-то встречался «до рождения», то тут же обе стороны унюхивали бы друг в друге «родственные души» и сливались в праздничном экстазе.

Ан хуюшки. Не унюхивают и не сливаются.

Точнее, кто-то – совсем небольшая часть – унюхивают и сливаются. А большинство вовсе даже наоборот. Чуют некие вихри враждебные – и взаимно отторгаются. В результате дело заканчивается нешуточными – и подчас несовместимыми с жизнью – конфликтами. На ровном месте. Без всякого повода.

А иной раз – встречаешь человека, с которым не виделся лет двадцать. С ним тебя, казалось бы, вообще не связывает ничего кроме некой «экзистенциальной симпатии». И вдруг ни с того ни с сего, совершено необъяснимо вы бросаетесь друг к другу на шею с объятиями и лобызаниями – в радости и любви. Абсолютно, казалось бы, иррациональная ситуация.

Попытаюсь объяснить, как я понимаю.

Видимо, между возникновением субъективного начала и того момента, когда субъективное начало обретает сознание, существует некое промежуточное состояние. Типа досознательного инстинкта.

Именно в состоянии досознательного инстинкта формируются основы мироощущения и далее – мировоззрения.

А уже потом, когда появляется сознание, инстинкты обретают оформленную, векторную форму. Тогда они становятся данностью, с которой приходится считаться. Типа либо с ними бороться, либо принимать их как нечто изначально присущее «природе человеческой».

Очевидно, что человеческие (или «дочеловеческие») души вступают во взаимосвязь, отделяя своих от чужих и группируясь по принципу свои-чужие именно на стадии досознательного инстинкта.

Таким образом, объясняется весь диапазон «притяжения душ». От влюбленных – когда «встретились две половинки», до необъяснимого влечения людей друг к другу вплоть до однополого, гомосексуального притяжения.

Иначе как объяснить даже просто «мужскую дружбу». Или «женскую дружбу», которые ну никак не были запланированы Творцом и вообще выпадают из логики космического креативизма, ориентированных исключительно на «плодитесь и размножайтесь».

Give me уour lips, the lips уou only let me borrow. Love me tonight and let the devil take tomorrow.

Знаете, чем принципиально отличается либеральная оппозиция СССР, в том числе и скрытая, так называемая «пятая колонна» внутри того же ЦК, от сегодняшней.

Ни один советский оппозиционер – от затесавшегося в ЦК «либерала» до неистового Володи Буковского – не опустился бы до «комментариев» по поводу каких-то перестановок, назначений и вообще телодвижений системы.

Все мыслящие люди были убеждены, что вокруг сплошной лишенный всякого внешнего смысла внутрипартийный ритуал. Функционеры играют в шахматы. Кого-то продвигают. Кем-то жертвуют. В любом случае от перестановки слагаемых смысл не меняется.

Власть со всеми ее «свершениями» как правило игнорировалась как нечто недостойное не то что обсуждения, а даже упоминания.

Помню, когда запустили Гагарина, зашел в одну интеллигентную семью к своему сверстнику (отец – индолог, мать – литературный переводчик). Чего-то ляпнул, не подумав, про «событие века». Боже, каким презрительным красноречивым молчанием мне ответили. До сих пор вспоминаю и становится стыдно.

Сегодня власть находится в центре и внимания, и – шире – всего ментального пространства интеллектуала.

Мы живем в эпоху кремлецентричного мироощущения, от которого один шаг до сакрализации власти.

Назначили кого-то на очередную синекуру, кто-то где-то что-то по какому-то поводу «заявил» – мгновенно каскад комментариев.

Каждый включается в состязание по расшифровке «подтекста».

Никто даже не пытается размышлять о будущем вне навязанного властью контекста. Как зомби, право же.

На самом деле «контекст» и «подтекст» один. Поступают как удобнее и выгоднее для животного выживания в условиях поголовной коррупции и брезгливости к тем, кто не власть.

Поверьте, продуктивнее будет – не заметить и проигнорировать.